Модуль В Пространственно-временнойконтинуум культуры Модуль С Социокультурный миргорода

Информация о документе:

Дата добавления: 26/01/2016 в 10:56
Количество просмотров: 21
Добавил(а): Валя Дмитриева
Название файла: modul_v_prostranstvenno-vremennoykontinuum_kultury.doc
Размер файла: 411 кб
Рейтинг: 0, всего 0 оценок

Модуль В Пространственно-временнойконтинуум культуры Модуль С Социокультурный миргорода

ТЕМА 3.4

Языки и коды культуры

3.4.1. Понятия знака и значения

В рамках семиотического подхода культура представляется как система коммуникаций, обмена информацией, а явления культуры рассматри­ваются как системы знаков.

Знак — это чувственно воспринимаемый предмет (звук, изображе­ние и т. д.), который замещает, представляет другие предметы, их свойства и отношения. Возможности понимания и трансляции куль­туры могут реализовываться с помощью различных знаковых систем (или языков культуры): естественного языка, фольклора, традиций, предметов быта, охоты или другого вида деятельности, ритуалов, об­рядов, церемоний, этикета, типа жилища, посредством художественных образов разных видов искусства, письменного текста и много другого. Язык культуры — это совокупность всех знаковых способов вербаль­ной (словесной) и невербальной коммуникации, с помощью которых передается культурно значимая информация.

Вся совокупность этих знаковых средств может быть представлена следующими типами:

+ знаки-обозначения. Они являются, например, основанием естес­твенного языка. Единица языка — слово, обозначающее предмет, действие, свойство и другие характеристики окружающего чело­века мира. К знакам-обозначениям относятся также знаки-при­знаки (приметы, симптомы), знаки-копии (репродукции), знаковое поведение (имитация); + знаки-модели. Они также являются заместителями реально сущес­твующих объектов и действий. Так, например, в пределах мифоло­гического культурного кода модель реального предмета, наделяясь магическими силами, становится культурным образцом — «вторич-


3.4.1. Понятия знака и значения

259

ной предметностью». В этой модели скрыта информация о смысле и способах взаимодействия с предметом; + символы — такие знаки, которые не просто указывают на изобража­емый объект, но выражают его смысл.

Различение понятий «знак» («сема») и «символ» («симболон») про­водилось уже в древнегреческой философии, начиная с Платона. Они были противопоставлены друг другу содержательно: знаки считались достоянием обыденной жизни и низкой подражательной поэзии, а сим­волы выражали сакральные божественные истины. Наиболее отчетливо это противопоставление проводили неоплатоники, в частности, Прокл1. Согласно Проклу, с помощью мифологических символов человеку пе­редается божественный дух. И хотя божественным символам присуща ясность и прозрачность, но к людям они обращены своей загадочной и таинственной стороной, которую нужно распознать, пользуясь «смет­ливостью своего ума». Натурализм стал подвергаться осуждению за бессодержательную подражательность, а вершиной искусства стали признавать символическую поэзию (символы которой глубоки и много­значительны). Такой символизм, описанный Проклом, был воспринят в Византии и в западном христианстве. Так, в богословии различают профанную историю, где события не имеют скрытого смысла, и сак­ральную историю, где одни события являются символами других.

Символ как способ образного освоения мира, как иносказатель­ный художественный образ широко используется в искусстве. Смысл символических образов нельзя расшифровать прямолинейно, его нужно эмоционально пережить и прочувствовать, нужно распознать, пользуясь своим разумом. Способность символов передавать общече­ловеческое содержание была подвергнута анализу еще в 30-е гг. XX в. Э. Сепиром, который различал «конденсационные символы» и «ре- ференциальные символы». Если первые «значат гораздо больше, чем обозначают» и связаны с политическими или религиозными эмоциями, то вторые эмоционально нейтральны и логически обоснованы. Именно референциальные символы общеприняты и рациональны и образуют знаковые системы современной культуры.

Ю. М. Лотман понимал символ не только как знак некоторого искус­ственного языка (например, химические или математические символы), но и как выражение глубинного сакрального смысла2. Символы такого рода обладают большой культурно-смысловой емкостью (крест, круг,

1 См.: Лосев А. Ф. История античной эстетики: В 2 кн. Кн. 2. М., 1994.

2 См.: Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Труды по знаковым системам. Вып. 21. Тарту, 1987.


260

Тема 3.4. Языки и коды культуры

пентаграмма и др.), они восходят к дописьменной эпохе и представляют собой архаические тексты, служащие основой всякой культуры. Таким образом, символ — это социально-культурный знак, содержание кото­рого представляет собой идею, постигаемую интуитивно и не могущую быть выраженной адекватно вербальным способом.

Мифологическое сознание закреплялось в таких базовых символах, которые выражали тотемноанимистические верования (например, в Центральной Австралии священные палки и камни обозначали души людей), представления о происхождении и устройстве Космоса (напри­мер, Мировое Древо — символ, объединяющий все сферы мироздания, обозначающий ось мира, а также воплощающий идею плодородия; другое мифологическое воплощение столпа Вселенной — Космиче­ская гора) и т. д. Эти символы постепенно упрощались, принимая вид геометрических фигур и чисел. Так, Мировое Дерево стали изображать в виде креста; лотос обозначал Землю, которая плавает, подобно водя­ному цветку, по поверхности океана; круг стал символизировать Кос­мос; треугольник — плодородие (вершиной вверх — мужское начало, вершиной вниз — женское). Если же наложить оба разнонаправленных треугольника друг на друга, то для индусов это будет означать объеди­нение созидающего и порождающего начал, знак любви богов ко всему земному, а земного — к богам. В Европе же этот знак был известен как «звезда Давида». Шестигранник использовался в народных верованиях для защиты от злых сил. Квадрат применялся как символ материального мира, составленного из четырех стихий. Пятиугольная звезда (пента­грамма) становится знаком «адептов» и звездой магов. Ноль означает не что иное, как окружность, обрисовывающую пустоту, ничто. Змея, кусающая свой хвост, в индийской мифологии была символом круго­ворота Вселенной или вечности и т. д.1. В символах мифологического сознания закреплена жесткая связь, выражено тождество природного, предметного и знакового миров. Эта связь гарантировала неизменяе­мость и закрытость дописьменных, традиционных культур: в поведении человека постоянно воспроизводился образец должного отношения и к природе, и к социуму.

Специфика символа как знака состоит в способности вызывать общезначимую реакцию не на сам символизируемый объект, а на тот спектр значений, который связывается с этим объектом. Поэтому так важно различать понятия «значение» и «смысл».

Различению понятий «значение» и «смысл» уделял внимание немецкий логик и математик Г. Фреге (1848-1925). Он исходил из

1 См.: Бауэр В., Дюмотц И., Головин С. Энциклопедия символов. М., 1995.


3.4.2. Коды культуры

261

того, что каждое собственное имя имеет значение и смысл. Значение имени — это предмет (номинат), носящий данное имя, а смысл имени — это сведения (информация), которые содержатся в имени.

Важную роль в развитии культуры имеет язык. Национальная Культура не существует вне языка. Именно язык чаще всего выступает Критерием при различении, типологизации культур. М. Хайдеггер отмечал, что «язык — дом бытия». А. Камю говорил: «Моя родина — это французский язык». Ф. Достоевский считал, что «язык — народ». Язык является социальным средством хранения и передачи информа­ции, основным средством общения. Он реализуется и существует в речи. Общее число языков в мире составляет от 2,5 до 5 тыс. В современном мире существуют также языки программирования (машинные, алго­ритмические). Языком также называют любую знаковую систему. Так, существует язык кино, язык математики, язык жестов и т. д.

3.4.2. Коды культуры

Назначение языков культуры состоит в том, чтобы выразить смыслы культуры, то есть то содержание, которое не может быть выявлено непосредственно и однозначно. Смысл может быть понят как то, что обеспечивает всеобщее сцепление значений знаков данного языка.

Смыслы имеют несколько уровней: + самым поверхностным является так называемый здравый смысл. Он проявляется на уровне сознания, рационализированный и об­щепринятый. Совпадает со значением и выражается словесным (вербальным) способом; + самым глубинным уровнем смысла является непроявленное содер­жание, связывающее человека с миром ценностей, законов, образцов поведения данной культуры. Между этими крайними уровнями рас­полагаются те горизонтали смысла, которые и нуждаются в коде. Если все феномены культуры рассмотреть как факты коммуника­ции, как сообщения, то понять их можно лишь в соотнесении с кодом, потому что связь знаковых систем с отражаемой ими реальностью не является непосредственной. Код обнаруживается тогда, когда различ­ные феномены сравниваются между собой и сводятся в единую систему. Поэтому код строится как система смыслоразличимых признаков.

В рамках структурно-семиотических методов анализа культуры предпринимаются плодотворные попытки интерпретировать культуру как определенное структурно-упорядоченное, но исторически измен­чивое a priori, как некое единство основопологающих кодов. Одним из интересных вариантов таких попыток являются работы М. Фуко,


262

Тема 3.4. Языки и коды культуры

который, опираясь на структурные методы, пытается обнаружить ос­новополагающие коды любой культуры.

Само понятие «код» появилось впервые в технике связи (телеграф­ный код, код Морзе), в вычислительной технике, математике, кибер­нетике, генетике (генетический код). Без кодирования невозможны построение искусственных языков, машинный перевод, шифровка и дешифровка текстов. Во всех этих словоупотреблениях не требуется обращения к смыслу кодированных сообщений. При этом под кодом понимается совокупность знаков и система определенных правил, при помощи которых информация может быть представлена в виде набора этих знаков для передачи, обработки и хранения.

Теория кодирования решает не проблемы понимания, а опти­мизации и помехозащищенности кодов. В теории же культуры на первый план выдвигается именно содержание и понимание куль­турных текстов, поэтому понятие «код культуры» становится таким актуальным и требует уточнения. Необходимость в культурном коде возникает тогда, когда происходит переход от мира сигналов к миру смысла. Мир сигналов — это мир дискретных единиц, рас­считываемых в битах информации, а мир смысла — это те значащие формы, которые организуют связь человека с миром идей, образов и ценностей данной культуры. И если в пределах формализованных языков под кодом можно понимать то, благодаря чему определенное означающее (значение, понятие, концепт) соотносится с определен­ным означаемым (денотатом, референтом), то в языках культуры код — это то, что позволяет понять преобразование значения в смысл.

Код — это модель, правила формирования ряда конкретных сообще­ний. Все коды легко сопоставить между собой на базе общего, более про­стого и всеобъемлющего кода. Сообщение, культурный текст могут от­крываться разным прочтениям в зависимости от используемого кода. Он позволяет проникнуть на смысловой уровень культуры, без его знания культурный текст окажется закрытым, непонятным, невоспринятым. Человек будет видеть систему знаков, а не систему значений и смыслов.

Основной код культуры должен обладать следующими характерис­тиками:

  1. самодостаточностью для производства, трансляции и сохранения

человеческой культуры;

  1. открытостью к изменениям;

  2. универсальностью.

В доолимпийских культурах важнейшим культурным кодом высту­пала система имен. Как показал М. К. Петров в работе «Самосознание и научное творчество», имя служило определенной инструкцией или


3.4.2. Коды культуры

263

книгой. Эта инструкция передавалась старейшинами (жрецами) но­сителю имени вместе с ним. Для первобытного человека связь между именем и обозначаемыми им вещью или лицом является не произволь­ной и идеальной ассоциацией, а реальной, материально ощутимой. Для него действия с предметами были равносильны действиям со словами, а потому имя составляет существенную часть его самого. В его пред­ставлении личные имена необходимо оберегать и хранить в тайне, по­скольку враг может магическим путем воздействовать на человека через имя. Весьма распространенным было явление, когда каждый мужчина, женщина или ребенок племени, кроме имени, которое употреблялось в житейском обиходе, имели еще и тайные имена, известные старейшинам и посвященным. Тот же обычай сохранился и в более поздние времена, например в Древнем Египте. У египтян было два имени: истинное (или большое) и доброе (или малое). Первое хранилось в глубочайшей тайне, второе было известно всем. Ту же самую ситуацию мы наблюдаем и в Ин­дии, когда ребенок из касты брахманов получал при рождении два имени. В Древней Греции запрещалось при жизни произносить имена жрецов, связанных с празднованием Элевсинских мистерий. Старые имена жре­цов вырезали на бронзовых или свинцовых дощечках и бросали в Сало- минский залив с тем, чтобы окружить эти имена непроницаемой тайной.

Такого рода «информационная блокада» имени, табу на них связаны с тем, что имя действительно отражало социокультурную значимость и положение человека в данном обществе, поскольку в доолимпийских культурах система имен представляла собой механизм кодирования и обновления культуры.

В работе Э. Тайлора «Первобытная культура» можно найти другие примеры такого же отношения к имени. Так, в семействе языков северо­американских индейцев-алконкинов не только все животные, но и солнце, луна, гром, молния, звезды являются существами одухотворенными, а потому принадлежат одушевленному грамматическому роду К этому же роду относятся и другие неодушевленные, лишенные признаков органи­ческой жизни предметы, обладающие, однако, магической значимостью: камень, служащий алтарем для жертвоприношений маниту, лук, перо орла, котел, курительная трубка, барабан и вампум (бусы из раковин). Имена даются орудиям труда и оружию (зулусы, например, называют свои дротики так: У-силоси-ламбиле — Голодный Леопард, Имбубузи — Виновник Стонов, У-симбела-бантабами — Тот, кто копает для моих детей, и т. п.), что также укрепляет магическую связь между словом и объектом. Имя — это сама информация, а не этикетка, его произнесение является тем запускающим, энергетическим механизмом, посредством которого возможно осуществить реальные манипуляции с предметом.


264

Тема 3.4. Языки и коды культуры

Необходимо подчеркнуть, что в пределах мифологического куль­турного кода модель реального предмета обладает магическими риту­альными силами и становится культурным образцом — «вторичной предметностью». В этой модели скрыта информация о смысле и спо­собах действия с предметом.

Так, моделирование «вторичного рождения» человека или его усыновления выполняло двойную функцию: практическую фикса­цию «начала новой жизни» и магического отпугивания враждебных духов (поскольку используемые в ритуале внутренности животного «представляли» реального животного, на которого и должны были обрушиться злые духи).

3.4.3. Культура как механизм создания текстов

Можно ли представить себе культуру вне знака, вне знаковых систем? Если понимать под культурой внегенетическую память коллектива, то именно знак, знаковые системы являются средством ее хранения и передачи. Следовательно, представить культуру вне знаковых систем невозможно. К семиотическим системам относятся: естественный язык (первичная моделирующая система), явления культурного ряда (вто­ричные моделирующие системы)1. Основная «работа» культуры, как показал Ю. М. Лотман, состоит в структурной организации окружаю­щего человека мира, поэтому изолировать язык от культуры, первичные от вторичных моделирующих систем не представляется возможным. Но навыки мысленного структурирования окружающего вырабатываются и закрепляются прежде всего в процессе языкового общения.

Культура есть социальное явление в том смысле, что она вырабаты­вается для и в процессе совместной, коллективной жизни. Даже если мы имеем дело с крайним индивидуализмом, то и в этом случае «коллек­тив единственного человека» составляется из его «я» и «мыслимого я». В зависимости от оснований и масштабов совместной жизни можно говорить об общечеловеческой культуре, культуре того или иного ареала, времени, этноса, социума, группы, личности, города. Поэтому можно сказать, что в какой мере общество нуждается в социальности, совместности, взаимозависимости своих жителей (и в целом граждан государства), в той мере формируется и развивается культура.

1 Лотман Ю. М., Успенский Б. А. О семиотическом механизме культуры // Ю. М. Лотман. Семиосфера. СПб., 2001.


к

й

Д.4.З. Культура как механизм создания текстов 265

Каждая культура создает свою модель. В ней закрепляется система

ценностей, норм, правил, регулирующих, предписывающих или запре-
щающих те или иные программы поведения.

Культура не просто функционирует как знаковая система: она невоз-
можна без производства знаков, поскольку человек возникает и форми-
руется как существо, относящееся к миру не непосредственно, а опосре-

дованно. В качестве посредников выступают орудия труда, естественный

язык и весь тот мир значений, который нуждается в своем предметно-ве-

щественном выражении. При этом отношение между выражением и со-

держанием знака может быть единственно возможным, но может носить

конвенциональный, произвольный характер. В связи с этим Ю. М. Лот-
ман рассматривает символ как относительно произвольное выражение

некоторого содержания, а ритуал как способ формировать содержание.

Эти обстоятельства позволяют рассматривать культуру не просто
как совокупность текстов, а как механизм, создающий их совокупность.
Через тексты же культура реализуется.

Следует отметить, что все, противопоставленное культуре, должно
иметь, как и она сама, свое специальное выражение.

Большое разнообразие знаковых систем, созданных человеком на
протяжении своей истории, не означает, что все они одинаково при-
годны для прочтения. Есть простые, «прозрачные» знаковые системы,
а есть такие криптосистемы, прочитать которые невозможно без знания
соответствующего кода. Понятие «язык городской культуры» обозна-
чает знаковую систему, с помощью которой закрепляются, выражаются
и транслируются смыслы и значения культуры.

Предназначение языков культуры состоит в том, что понимание
мира и других людей, которое возможно достичь, зависит от диапазона
языков, репрезентирующих окружающую нас реальность и, тем самым,

позволяющих нам ее воспринимать. Система знаковых элементов,
обладающая способностью передавать смысл, называется в семи-
отике текстом. В этой науке под текстом понимается все, что создано
искусственным образом: не только рукописи и книги, но и картины,
архитектурные сооружения, интерьер, одежда и много другое. В связи с
этим Ж. Деррида писал: «Для меня текст безграничен. Это абсолютная
тотальность. Нет ничего вне текста»1.

Сегодня наши современники, выработавшие привычку воспринимать
мир не только непосредственно собственными глазами, но и через фото-
графию, кино, телевидение, нуждаются в более совершенных способах
видения и выхода в пространство высшей размерности. Преодолению

1 Интервью с Жаком Деррида // Мировое Древо. 1992. № 1. С. 74.


266

Тема 3.4. Языки и коды культуры

естественных ограничений плоского двумерного пространства посто­янно служат новинки технического прогресса (в последнее время — это стереоизображения, голография, IMAX-кинематография и др.).

Каким же образом создаваемый с помощью различных знаковых средств образ реальности презентируется индивидуальному сознанию? С помощью структурированности воображаемой реальности: она обла­дает, как считается, своеобразной топографией, повинующейся логике воображения. Современные исследователи справедливо отмечают, что отказ от фундаментальных законов абстрактной логики (а именно: закона противоречия, закона тождества, закона исключенного третьего и закона достаточного основания), сознательное либо неосознанное на­рушение таких законов — наряду с отказом от принципа каузальности (причинности) — ведут к воображаемым мирам, подчиняющимся «вооб­ражаемой логике», или логике воображения1. Отметим, однако, что еще в средневековой иконографии для выражения трансцендентных смыслов использовались такие приемы воздействия на иконовосприятие, как пре­одоление природных закономерностей, нарушение причинно-следствен­ных связей, активизация воображения, деэгоцентрированное видение (обратная перспектива), управление светом. Символизм иконописи был не примитивным «иконическим» изображением известных предметов и персонажей: он нарочито пренебрегал физическими закономерностями, отсылая к миру интерпретаций, аппелирующих к душе и к трансценден­тным смыслам. Символичны были и готические храмы, и планировка древнегреческих, древнеримских и возрожденческих городов.

Культура опосредует презентацию внешней реальности культурным субъектом: представители разных культур различающимся образом перцептируют и словесно обозначают оттенки цвета, неодинаково дифференцируют расстояние или время суток; когда одни мерзнут, испытывают кислородное голодание или жажду, другие ощущают в тех же условиях комфорт и т. п. Знаковые системы архитектуры подчеркивали эту культурную различенность, хотя достаточно часто ориентировались и подражали образцам прошлых эпох. Так, напри­мер, в XVIII в. стремление претворить в современное строительство благородную простоту и спокойное величие античного искусства вели к желанию полностью скопировать античную постройку. Например, то, что у Ф. Жилли осталось как проект памятника Фридриху II, по приказу Людвига I Баварского было осуществлено на склонах Дуная

1 Поспелов Д. А. Где исчезают виртуальные миры? // Виртуальная реаль­ность. М., 1998.


Регенсбурге и получило название Wialhalla — «Чертог мертвых»1.

При строительстве христианских храмов велись дискуссии по поводу
того, подходят ли языческие архитектурные формы для христианской
обители. В архитектуре же XX в. появилась тенденция к эмоционально
бедной функциональной архитектуре. Особенно ярко это проявилось
при строительстве дешевого стандартного жилья. Технологии, разра-

ботанные для рационального массового производства строительных
конструкций для жилых и промышленных зданий из унифицированных

сборных элементов, предусматривали стандартизацию и типизацию и

таили в себе опасность монотонной застройки окружающей среды —

опасность, которой не удалось избежать. А. В. Иконников отмечает, что
«в середине XX века архитекторы утратили контроль над ситуацией,
которую стремительно изменял научно-технический прогресс. Думали
о том, как внести новую технику в сложившиеся схемы деятельности.
Техника же наступала со своими схемами, не учитывающими много-
гранной культурной значимости предметно-пространственной среды,
но позволившими быстро и радикально удовлетворить наиболее неот-
ложные тогда социальные потребности. Количественные возможности
индустриального домостроения потеснили архитектуру с присущего
ей места в системе культуры, а попытки вписать ее в самодовлеющую
технику привели к внутреннему рассогласованию архитектурной
деятельности... Следствием стало перерождение городского окру-

жения, ускоренное высокой динамичностью техники, подменившей
архитектуру. Еще в начале 1960-х гг. бурный рост новых городских
массивов впечатлял. Однако уже вскоре была замечена подавляющая
монотонность, отторгающая их от живой, естественной среды истори-
чески сложившихся центров. Затем и сами центры стали подвергаться
эрозии... Города теряют целостность, а с нею — индивидуальность,
«лицо», неповторимостью которого гордились горожане»2. Таким об-
разом, в языках современной культуры сосуществуют две тенденции:
к унификации культурной различенное™ и к ее дифференциации.

Динамика культуры связана с быстро прогрессирующими как идео-
логически, так и технологически средствами массовой информации, ко-
торые демонстрируют и рекламируют ценностно-знаковые образования
массовой культуры и тем самым публично легализуют их. В частности,
СМИ для массовой аудитории нередко формируют такую картину мира,

Д.4.З. Культура как механизм создания текстов

267

1 См.: Грубе Г.-Р., Кучмар А. Путеводитель по архитектурным формам. М., 2001.

2 Иконников А. В. Пространство и форма в архитектуре и градостроитель­стве. М., 2006. С. 227-228.


268

Тема 3.4. Языки и коды культуры

которая не адекватна реальной действительности, и работая на стыке «информация — коммуникация — управление», умышленно внедряют в общественное сознание новые социокультурные нормы бытия.

Наиболее популярным средством массовой информации сегодня остается телевидение. Оно отличается от других СМИ самыми мощ­ными суггестивными возможностями; трансляция (или имитация) ка­ких-то фрагментов действительности нередко достигает на телеэкране технического совершенства. Еще не изученные во всей своей полноте социопсихологические последствия влияния телевидения, несомненно, значительны. Телевизионная передача — в высшей степени эффектив­ная форма рекламы товаров и пропаганды идей, способная воздейс­твовать одновременно на многомиллионную аудиторию и склонять ее к принятию определенных решений.

Наиболее развитым и повсеместно распространенным является такой язык культуры, как живая разговорная речь. Со времени распада Совет­ского Союза в русском языке, как и в обществе в целом, произошли ог­ромные изменения. На смену осторожно-чистой, сверхправильной речи времен тоталитаризма пришел резко раскрепостившейся, свободный язык «нового» времени. Лидерами в языковой либерализации стали осво­бодившиеся от цензуры средства массовой информации, которые с энту­зиазмом подхватывают речевые новшества и изобретают свои собствен­ные. Подобная бесконтрольность нередко превращается в вакханалию вербальной свободы, для которой характерны определенные крайности: резко изменяются привычные меры допустимости, забываются приличия и нормы, в язык вливается блатной жаргон, люди жонглируют словами, впитывая иностранную лексику и забывая свою собственную речь. Норма становится все более свободной как в политике, экономике, культуре, так и в языке СМИ. Вырвавшись в 1990 г. на свободу, русский язык компен­сировал годы стагнации необычайной динамикой развития. Во-первых, в речь хлынули слова и выражения из различных арго (в первую очередь уголовного и молодежного), до основания размыв литературный стан­дарт. Процесс варваризации, или снижения, охватил все стили, особенно масс-медиа, которые когда-то вещали только на литературном «сленге»1.

В последнее время наблюдается резкое падение речевой культуры: появляется довольно много тавтологий, которые являются речевыми ошибками, типа «сервисное обслуживание», «рыночный маркетинг» и т. п. Современные журналисты через СМИ распространяют и внед­ряют в народные массы не только огромное количество иноязычных

1 Шкапенко Т. М., Хюбнер Ф. Русский «тусовочный» как иностранный. Калиниград, 2005.


Д.4.З. Культура как механизм создания текстов

269

заимствований (в основном из английского языка), но зачастую и рече­вые обороты, ранее употреблявшиеся только в малообразованной среде. Среди особенностей языка современных СМИ выделяются: немотиви­рованное использование новых иноязычных слов; лингво-суггестивное воздействие рекламных текстов; экспансия лексики малых социумов; языковая демагогия; метафоризация, создание специфической метафо­рической картины мира.

Перенасыщение сообщений СМИ заимствованными элементами может оказывать влияние не только на речевую культуру носителей русского языка, но и на культуру всего общества. Так, некоторые мо­лодые люди говорят не «привет», а «хай». Русская речь приобретает некий пиджинизированный характер, а ведь «пиджин» — это язык, который не является родным ни для одного из лингвокультурных сооб­ществ. Таким образом, утрачивается духовная составляющая в языке, он перестает быть транслятором культурных ценностей и традиций, превращаясь в языкового маргинала.

Язык всегда чутко реагирует на изменения, происходящие во всех сферах жизни общества. Социальная и культурная история народа, своеобразие его психического склада, образ жизни — все эти обстоя­тельства влияют на развитие языка. Можно говорить о своеобразии языков первобытнообщинного строя, языков феодальной и послефе- одальной эпохи. Различия между ними составляют предмет изучения социальной лингвистики, нас же в данном случае интересует влияние технических усовершенствований на языковую эволюцию и мышление современного человека. «Границы моего языка определяют границы моего мира», — писал Л. Витгенштейн в своем знаменитом «Логи­ко-философском трактате». Этими словами он выразил важнейшее положение о том, что реальность опосредствуется языком, который «пересоздает» ее внутри себя и тем самым творит образ мира, уни­кальный для каждой конкретной культуры и для каждого конкретного исторического периода. Но и сам язык испытывает изменения, в том числе и под влиянием новых средств-носителей информации.

Как известно, вид современного человека сформировался примерно 35-40 тыс. лет назад. Более 90% этого времени человек жил и разви­вался в дописьменную эпоху, когда доминировала аудио-информаци- онная среда общения, а обмен информацией о внешнем мире и друг о друге между тогдашними «древними» людьми производился только и исключительно посредством устной речи, с помощью ее звучания, музыки, звуков и тембров голосов, вариаций интонаций.

Сегодня большинство говорящего, пишущего и читающего населе­ния, прежде всего в силу постоянного использования языка, убеждено


270

Тема 3.4. Языки и коды культуры

в универсальном и интегральном характере вербально-логического уровня психического отражения. Однако еще выдающийся совет­ский психолог Б. Г. Ананьев в 1960-х гг. отмечал, что в психическом развитии человека и в целом в духовном развитии человечества вы­деляются две тенденции: перевод всех образов любой модальности в зрительные схемы (тенденция визуализации чувственного опыта) и развитие обозначающей (сигнификативной) функции речи посредс­твом абстрагирующей и регулирующей деятельности рассудка1. Эта мысль послужила основой для анализа тех качественных изменений в средствах передачи, хранения и тиражирования информации, которые претерпело человечество на протяжении своей истории. При этом ме­нялось не только качество информации, циркулирующей в обществе, но и соотношение между различными чувственными каналами, посредс­твом которых информация становится доступной человеку — слухом, зрением, обонянием, тактильными, вкусовыми и кинестетическими анализаторами. В дописьменную эпоху возникла и доминировала устная речь. Примерно шесть тысяч лет назад началась письменная эпоха, и письменность стала конкурировать с аудиоканалом. Затем наступило время книгопечатания, когда письменная речь стала тира­жироваться печатным станком (середина XV в.), породившим затем печатные СМИ, резко увеличившие загрузку визуального и вербаль­ного каналов. Эпоха радиоэлектронных средств массовой информации (с начала XX в.) временно активизировала аудио-сенсорный канал (радио), заторможенный затем телевидением. С середины XX в. нача­лась эпоха цифровых телекоммуникационных технологий, способных трансформировать сенсорно-интеллектуальные способности человека посредством изменения пропорций в информационной загрузке соот­ветствующих сенсорных каналов. А. А. Ухтомскому принадлежит одно из выдающихся открытий в области взаимообусловленности развития слуха и интеллектуальных процессов, а именно: что звучащая среда и процессы слушания (аудиоанализа) имели исключительное истори- ко-генетическое значение для развития коры головного мозга, в част­ности, потому что вызывали состояние «оперативного покоя», то есть двигательного торможения, являющегося одним из основных условий возникновения и формирования интеллектуальной и эмоциональной психической деятельности.

Письменная вербализация подготовила переход от матричного аудиомышления людей «до-письменных» обществ к линейному

1 См.: Ананьев Б. Г. Сенсорно-перцептивная организация человека // По­знавательные процессы: ощущения, восприятие. М., 1982.


Д.4.З. Культура как механизм создания текстов

271

вербальному мышлению. Изобретение письменности как мощного средства внешнего запоминания спровоцировало и положило начало многовековой тенденции преимущественного развития вербально-ви- зуальных функций и способностей психики человека, соответствующих им средств коммуникаций, общения и интеллектуальной деятельности. Эта тенденция, с другой стороны, привела к системным утратам ряда «ненужных» информационных функций и способностей психики че­ловека, в том числе внутренней памяти (особенно аудио-интонацион­ной), деформировала (грамматизировала и «логизировала») функции интеллекта, деградировала эмоционально-чувственную сферу, снизила сигасретичность и объемно-скоростные параметры мышления и анали­тической деятельности, диапазонность и глубину межличностного и социального общения и вчувствования, потребность в которых резко упала в условиях «вербальной цивилизации».

С изобретением и распространением Интернета социальные взаи­модействия в значительной степени интенсифицировались, появились новые способы трансляции и усвоения социального опыта, изменился и сам язык. Обычно язык реагирует на новые социальные и техноло­гические тенденции развитием литературно-художественных и публи­цистических стилей и сопровождающим его пополнением словарного состава. Как же реагирует язык на информационную революцию, на расширение сферы компьютерно-опосредованной коммуникации? Об этом можно судить на основе данных, собранных путем выборочных опросов, проводимых в Интернете.

Под влиянием Интернета с языком происходят следующие изме­нения: во-первых, упрощаются и одновременно усложняются средства выражения на фоне повышения прагматической сложности. Так, по­всеместно наблюдаемая в Сети эволюция текста в гипертекст является не упрощением, а усложнением структуры текста. Однако тенденция к упрощению действительно преобладает. Она выражается, например, в преобладании такой формы интернет-общения, как чаты. Послед­ние часто представляют собой пустую болтовню. Сложные описания эмоций замещаются смайликами (пиктограммами, изображающими улыбающиеся или нахмурившиеся рожицы). Некоторые исследова­тели видят в подобной тенденции к упрощению серьезную опасность, говоря о пиджинизации и вульгаризации языка под влиянием страсти к модернизации. Частным случаем тенденции к одновременно имею­щему место усложнению и упрощению является тенденция к более высокой дифференциации одних явлений и средств при более диффуз­ном пользовании другими. Взаимодействие диффузности и дифферен­циации сравнимо с взаимодействием синкретизма и расчлененности


272

Тема 3.4. Языки и коды культуры

в разговорной речи. Ярче всего указанная тенденция прослеживается на лексическом и содержательно-тематическом уровне. Усиливаю­щаяся дифференциация наблюдается, например, в появлении новых терминов, обозначающих ранее недифференцированные феномены.

Повышение смысловой диффузности характерно, например, для некоторых чатов и досок объявлений. Поначалу они заявляют об опре­деленной узкой тематической направленности, но в дальнейшем, идя на поводу у своих участников, включают в рассмотрение более широкий круг вопросов, выходящий за рамки первоначальной темы.

Во-вторых, в Интернете наблюдается конкурирующее воздействие норм письменной и устной речи. С помощью ряда средств создается «эффект присутствия», «коммуникативной близости», имитируется постоянная готовность к коммуникации. Это не всегда соответствует действительным намерениям коммуникантов. Возникает противоречие между претензией на разговорность и реальным отсутствием конститу­тивных признаков языковой ситуации, влекущих использование разго­ворной речи: неподготовленности и непринужденности речевого акта, а также непосредственного присутствия участников коммуникации. Так, например, посетители какого-нибудь сайта могут активно призываться к вступлению в контакт. При этом сайт может не обновляться длительное время, и решившимся на контакт никто подолгу не отвечает. Далее, по­давляющее большинство текстов присутствует в Интернете в письмен­ной форме. Доля устных, звучащих текстов пока невелика и получение их оценивается гораздо дороже письменных сообщений. Имитативность готовности к общению свойственна и современной городской жизни в целом. Порабощающее воздействие электронных средств массовой ком­муникации выражается не только в том, что они почти незаметно, но неуклонно формируют наш вкус, наши склонности, наши взгляды, но и заставляют нас общаться тем языком, который нужен не столько нам са­мим, сколько манипуляторам нашего сознания и поведения. Нередко под воздействием телевидения и Интернета совершается добровольный отказ человека от высокого предназначения, что делает его пассивным сущест­вом с низким уровнем политической культуры, в чем часто оказываются заинтересованы инфократические режимы. Можно сказать, что язык под влиянием Интернета одновременно и обогащается, и упрощается.

Таким образом, к языкам культуры относятся: естественные языки различных народов, языки условных сигналов (например, азбука Морзе, дорожные знаки и т. п.), а также все системы знаков, формиру­емые в культуре (так называемые вторичные моделирующие системы). Это прежде всего — миф, искусство, религия, мода и т. д.


Модуль В

Пространственно-временной
континуум культуры


ТЕМА 4.1

Сущность социокультурного
пространства

4.1.1. Единство социального и культурного

Культура не существует вне общества, но и общество невозможно без культуры. Это положение нуждается в доказательствах, для чего необ­ходимо уточнить понятие социального, которое часто раскрывается как синоним общественного, что не проясняет сути дела. Как показал еще М. Вебер, качество социальности приобретает не любое человеческое действие, а только то, «которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»1. Выделение «ориентации на другого» является, по М. Веберу, признаком социального. Поэтому он не считает социальным действием ни подражание, ни созерцание, ни одинокую молитву, ни всплеск эмоций. В веберовском понимании собственно социальными действиями выступают целерациональное и ценностнорациональное действия. Таким образом, социальность есть взаимосвязь, взаимоориентированность двух или более индивидов.

В периоды устойчивого функционирования общества тема соци­ального не является проблемой: индивиды предстают как «винтики» социального механизма, воспроизводство которого осуществляется по неким законам. Но если возникают проблемы обновления обще­ства, то встает и проблема конструирования структур социальности, например, с помощью имплицитно полагаемого соглашения об этом

1 Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М. Избранные произведения. М„ 1990.


4.1.2. Понятие социокультурного пространства

275

мире (как у Ю. Хабермаса). П. Бурдье пришел к выводу, что в соци­альном исследовании следует избегать как жесткого детерминизма, постулирующего полную зависимость индивида от социальных отношений, так и субъективизма, отрицающего общественную пре­допределенность поведения человека. Социальная действительность, социальность, согласно Бурдье, структурирована дважды: и социаль­ными отношениями, и представлениями агентов об этих отношениях. Социальные отношения, интериоризируясь в процессе осуществления практик, превращаются в практические схемы, воплощающиеся в реальном поведении людей. Э. Гидденс показал, что все наши дейс­твия подвержены влиянию структурных характеристик обществ, в которых мы выросли и живем, и в то же время своими действиями мы сами создаем (а также до некоторой степени изменяем) эти струк­турные характеристики. Таким образом, динамика социальности образуется и реализуется через само бытие человеческих индивидов, однако не сводится к сумме их личностных усилий, поскольку пре­восходит непосредственную данность человеческих взаимодействий.

Таким образом, социальность — это эффект суммы связей, отноше­ний, возникающих из совместной жизни людей, воспроизводимых и трансформируемых их деятельностью. Социальность — это взаимо­обусловленность жизни людей их жизнью друг друга, процессами и результатами совместной и индивидуальной деятельности. Социаль­ность рождается из связи, из непосредственного и опосредованного взаимодействия людей. Но при этом оно должно быть направлено на передачу определенного смысла. А он есть там, где присутствует куль­тура, если понимать под культурой формы преобразования и формы осмысления мира, создаваемые и усваиваемые человеком.

Это положение объясняет важность понятия «социокультурная сис­тема», традиция использования которого восходит к П. А. Сорокину. Он ввел различение социокультурных систем разных уровней, в том числе суперсистем, которые возникают на основе определенной ценности. Введение термина «социокультурная система» снимает ограниченность терминов «социальная система» и «культурная система», поскольку они есть лишь отдельные аспекты единой социокультурной реальности.

4.1.2. Понятие социокультурного пространства

Культура существует в пространстве и во времени. Социальное пространс­тво есть форма существования социального бытия, характеризующая


276

Тема 4.1. Сущность социокультурного пространства

протяженность, структурность, взаимодействие и сосуществование социальных элементов.

Как и время, пространство можно рассматривать с субстанциональ­ных и с реляционных позиций. Так, в концепции Ньютона абсолютное пространство мыслилось как вместилище тел, как бесконечная про­тяженность, вмещающая в себя всю материю. По аналогии с этим и социальное пространство часто отождествляют с «пустым местом», которое можно чем-то заполнить. В этом случае оно отождествляется с географическим пространством, границы которого определяются географическими зонами, с политическим пространством, очерченным государственными границами.

В рамках реляционного подхода пространство создается отношени­ями между телами, процессами и сущностями данной реальности. Тогда социальное пространство — это то, что образуется системой отношений человека к миру и отношений с другими людьми. Общество создает новое пространственное качество, преодолевая природную среду или приспосабливаясь к ней. Элементами социального пространства явля­ются разделение труда, социальная иерархия и государство.

Впервые анализ проблемы социального пространства был предпри­нят П. Сорокиным в работе «Социальная стратификация и социальная мобильность», посвященной перемещениям индивида в социальном пространстве. Иерархия и возможность передвижения по горизонта­лям и вертикалям социального пространства позволяет представить его как порядок расположения одновременно сосуществующих субъ­ектов и социальных процессов по отношению друг к другу. Социальное пространство — это такая форма существования социального бытия, которая выражает его протяженность, структурность, сосуществование и взаимодействие элементов общественной жизни и тем самым объек­тивно закрепляет их положение и связи, обусловленные обществен­ными отношениями.

Социальное пространство создается в результате материализации исторически сложившихся форм совместной деятельности людей в типах социальной организации, формах коллективности, социальных институтах, наконец, в вещах. Вещи непроницаемы, поэтому веществен­ный пласт социального пространства очень близок к географическому и физическому пространствам. А социальные институты приходят в соприкосновение друг с другом, поскольку человек в течение весьма короткого временного промежутка может быть элементом разных социальных институтов: в течение суток он оказывается и внутри института семьи, и внутри экономического, политического, религи­озного, образовательного и других институтов. Совмещение норм


4.1.3. Исторические типы культуры

277

одного института внутри другого в современном обществе осуждается (например, отец является отцом в семье, но не на предприятии), хотя в реальной жизни такие совмещения наблюдаются. Поэтому социальное пространство обладает несколькими измерениями, физическое, как известно, обладает тремя (поскольку из одной точки можно провести три взаимно перепендикулярных прямых). Социальное пространство выстраивается: социальной иерархией, вертикальной социальной дистанцией между людьми (высота), расстоянием внутри одного соци­ального горизонта (уровня общественной жизни) (ширина), степенью воздействия на происходящие события (глубина).

Но общественным отношениям недостаточно быть реализованными материально: в них есть и идеальный, духовный аспект. Поэтому по­нятие «социальное пространство» должно быть дополнено понятием «социокультурное пространство», под которым понимается движение, взаимосогласование и взаимовлияние духовных аспектов деятельности людей вместе с их материальными носителями. Важнейшим измери­тельным эталоном социокультурно