III. НАЧАЛО РАЗВИТИЯ ПРОСВЕЩЕНИЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОБРАЗОВАНИЯ И ВОСПИТАНИЯ. III. ПЕРВЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ВОСПИТАТЕЛЬНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ...

Информация о документе:

Дата добавления: 12/02/2015 в 05:41
Количество просмотров: 20
Добавил(а): Аноним
Название файла: iii_nachalo_razvitiya_prosvescheniya_teoriya_i_pra.doc
Размер файла: 488 кб
Рейтинг: 0, всего 0 оценок

III. НАЧАЛО РАЗВИТИЯ ПРОСВЕЩЕНИЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОБРАЗОВАНИЯ И ВОСПИТАНИЯ. III. ПЕРВЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ВОСПИТАТЕЛЬНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ...

III. НАЧАЛО РАЗВИТИЯ ПРОСВЕЩЕНИЯ

1. КРЕЩЕНИЕ РУСИ И НАЧАЛО РАЗВИТИЯ ШКОЛ

Основные этапы развития образования и их характеристика.

Вся история развития русского образования может быть представлена тремя периодами:

I период — до XVIIIв. — церковно-религиозная педагогика.

II период — XVIII— до второй половины XIXв. — государственная педагогика.

III период — со второй половины XIXв. — общественная педагогика.

Церковная педагогика характеризуется преобладающим положением церкви и ее мировоззрения в жизни народа и его образовании.

Период государственной педагогики характеризуется тем, что дело народного образования взяло в свои руки государство, оттеснив церковь. Образование теперь должно служить государственным интересам, готовить просвещенных людей для государственной службы, должно быть практичным, профессиональным, а для этого сословным. Образование не должно выводить учащихся их тех сословий, к которым они принадлежат по рождению, но не стоит оставлять население и вовсе без образования. Самое лучшее — давать образование в меру, каждому сословию — свой тип образования, свою школу, которая и будет готовить его к будущей деятельности. Государственность, профессиональность и сословность — вот самые характерные черты образования в этом периоде. Крепко держа образование в своих руках, государство боролось против старой дьячковской школы, с частными пансионами и школами, стремилось взять под контроль семейное воспитание. Нуждаясь в образованных людях, государство сначала покровительствовало образованию, но, как только увидело, что оно грозит существующему политическому и социальному укладу жизни, стало умерять, сдерживать его.

Период общественной педагогики. Несмотря на то, что государство имело сильное влияние на судьбу образования, общественность в лице земств, общественных организаций, отдельных деятелей просвещения внесла значительную лепту в развитие o6paзования. Она выдвигала требования дать образование всему народу,обеспечить подрастающие поколения общечеловеческим развитием, сочетая его национальными формами жизни. А для этого недостаточно открыть школы, необходима наука педагогика, педагогическая литература, собрания, общества, съезды педагогов. Все это создает не правительство, а общество.

2. ЦЕРКОВНО-РЕЛИГИОЗНАЯ ПЕДАГОГИКА

Церковно-религиозная педагогика характеризуется преобладающим положением церкви в просвещении народа. Оно заключалось в изучении церковных книг, учителями были духовные лица. Учились для того, чтобы лучше уразуметь церковные службы и тем приблизиться к Богу. Церковное образование было единственным типом для всех: богатых и бедных, мальчиков и девочек. Как внешкольное, так и школьное образование имело благочестивое и душеспасительное содержание.

Человек Древней Руси заимствовал педагогическую, систему из Библии. Но Библия есть собрание многих различных книг с неодинаковыми педагогическими началами, так, в педагогика Ветхого завета царит суровый патриархат, где права главы семьи громадны, а все члены семьи, все домочадцы находятся в полном; подчинении главы дома. Их личности малоценны, ничтожны, отношение к ним главы семьи сурово. В новозаветной христианской педагогике господствуют другие начала — любовь, кротость, ценность каждой человеческой личности. Дети имеют не только обязанности, но и права. Христианская семья организуется не на началах подчинения и строгости, как ветхозаветная, а на началах, любви, взаимной помощи, относительного равенства и свободы всех членов семьи.

Так как для древнерусской жизни был характерен патриархат, то его же утверждала и педагогическая теория. Крайне узкие ветхозаветные идеи о семье и семейных отношениях, варварский взгляд на женщину, идеал отца, подавляющего самостоятельность детей, суровая до жестокости домашняя дисциплина — все это пришлось по сердцу нашим предкам и было заимствовано из Ветхого завета. Отношение родителей к детям должно быть суровым:отец, не бойся всячески учить и наказывать детей; суровое отношение к детям не только не противоречит отеческой любви к мим, но, наоборот, свидетельствует о любви. Поэтому из любви к сыну не оставляй его без наказания; если накажешь его розгою, он не умрет. «Лелей дитя, и оно устрашит тебя; играй с ним, и оно опечалит тебя. Не смейся с ним, чтобы не горевать с ним и после не скрежетать зубами» и т. п.

Кроме книг Ветхого завета педагогический идеал излагается в книгах отцов церкви, преимущественно Иоанна Златоуста. Иоанн Златоуст (ок.350-407 гг.) – византийский церковный деятель, автор проповедей, псалмов. Был идеалом проповедника и неустрашимого обличителя. У него педагогические идеалы выше ветхозаветных, более широкие. Он замечает, что родить детей — дело природы, но воспитать их и добродетели — дело ума и воли. Нужно думать не о том, чтобы сделать детей богатыми, а о том, чтобы сделать их благочестивыми, богатыми различными добродетелями. Если бы отцы старались дать своим детям доброе воспитание, то не нужны были бы ни суды, ни судилища, ни наказания. Палачи есть потому, что нет нравственности.

Изложенные мысли весьма поучительны. Но в чем состоит воспитание? Каковы его цель и средства ее достижения?

Цель воспитания, по его мнению, чисто аскетическая, суровая, монашеская. Земные блага малоценны, нужно стремиться к небесному, духовному, к благочестию. При этом все светские науки, искусства, все гражданские доблести отходят на задний план, теряют серьезное значение для жизни.

Такая воспитательная цель может быть достигнута только насилием над детьми. Юность, поучает он, подобна зверю неукротимому, коню необузданному, и ее необходимо обуздать. Не нужно позволять детям делать то, что им приятно, потому что приятное есть и вредное: родители должны иметь полную власть над детьми. Нужно действовать страхом. Обращаясь к Ветхому завету, он пытается соединить его с учением Иисуса Христа, имеющим совершенно иной характер.

Идеал женщины у Златоуста также ветхозаветный. Матери больше всего должны смотреть за дочерьми: наблюдать, чтобы они сидели дома, учить их скромности, благочестию, отдавать их замуж.

Таковы источники педагогических идеалов в Древней Руси. Наши предки, конечно, слышали поучения о любви христианской, о том, что без любви все добродетели ничто, что человек может спастись не исполнением внешних обрядов, но истинно христианской доброй жизнью. Однако ими был воспринят ветхозаветный идеал.

Правда, всегда были люди, имевшие христианское мировоззрение и осуществлявшие его в жизни; была также народная мудрость, сказки, поговорки, пословицы и т. п. Но таких людей было немного, мягкие гуманные чувства воспринимались плохо. Причинами этого были: 1) патриархальный, суровый уклад жизни семьи; 2) чисто внешнее, обрядовое понимание христианства, когда внутренняя, духовная сила его упускалась из виду.

Все это вело к тому, что более всего проявлялось заботы о сохранении в неизменности церковных обрядов, канонов; сложилось убеждение, что православным нужно умирать за букву, за азы веры.

Это видно из церковных поучений, в которых говорится об обрядах церкви, но очень поверхностно раскрывается теоретическая сторона христианства; в духовной литературе мало поучений, которые касались бы вопросов нравственных и которые будили бы христианскую мысль. В литературе XVIи XVIIвв. преобладают описания самых мелочных обрядов («подобные наставления, что есть в тот или иной день того или другого поста», «притча о кадиле» — как кадить и т.п.). Родители учили детей земным поклонам, двуперстному или трехперстному кресту, но не объясняли, в чем состоит искупительное значение креста; преподавали им подробные до мелочей правила, а возвышенных истин христианства не объясняли даже кратко.

Делалось это так не потому, что родители не хотели передать своим детям глубокого и серьезного христианского знания, а потому, что сами его не имели. Для глубокого понимания христианства требовалось соответствующее образование, а его не было. Вера ограничивалась соблюдением церковных обрядов. О переоценке значения обрядов свидетельствует и церковный раскол XVIIв. Русские патриархи Иосиф и Никон обратились к Константинопольскому патриарху за разрешением мучивших их вопросов. В 31 вопросе поражает мелочность и незначительность их. И, несмотря на то, что в ответе было сказано, что эти вопросы не важны, не существенны, все-таки раскол на этой почве состоялся.

Содержание древнерусского педагогического идеала отражалось в сборниках нравственно-религиозного содержания: «Пчела», «Златоуст», «Златоструй», «Измарагда», «Прологи» и др.

По учению древних моралистов выходило, что светлая сторона жизни есть соблазн и грех, истинное состояние настоящего христианина — печаль, плач. «Смех от лукавого, плач и рыдание от Бога».

Ветохозаветный идеал воспитания ярко описан в «Домострое» (XVIв.) — произведении, содержащем свод житейских правил и наставлений. В нем подытожена вся практика домашнего воспитания прежних лет; сходные идеи высказывались и в других педагогических сочинениях тех времен.

Сердца юношей подобны воску, и что напечатают на том воске — незлобивого голубя, высокопарного орла, лютого льва, ленивого осла, — то и останется на всю жизнь. Ум отрока сравнивается с чистой доской, на которой учитель пишет, что хочет. Неумеренная любовь к детям вредна. Для воспитания важна розга. Суровое отношение к детям, подавление самых простых и естественных проявлений детской природы характерно для древнерусской педагогики.

Ветхозаветные идеи о женщине, жене, дочери в бесчисленном количестве воспроизводились в древних сочинениях и глубоко западали в сознание.

Способы древнерусского просвещения.

Здесь уместно вспомнить, как появилась грамотность на Руси. История древнерусского просвещения открывается летописными известиями о том, что киевские князья Владимир и Ярослав начали строить по городам церкви, стали собирать в них для учения детей и обязали новоприбывших из Византии священников «учить детей».

В связи с проникновением в Древнюю Русь греческого духовенства просвещение целиком оказалось в руках восточнохристианской церкви, поэтому получило зависимый от нее характер. Для церковной службы потребовалось перевести греческие книги на язык славян, поэтому необходимо было создать славянскую азбуку.

Славяне давно пытались создать свою письменность. Так, первыми знаками, применявшимися при счете, были «черты» и «резы». Они состояли из прямых линий. С их помощью можно было сосчитать и записать сумму налога, составить календарь. |

За нелегкий труд взялся славянин, византийский ученый-философ Константин, который в монашестве принял имя Кирилл. Ему помогал старший брат — Мефодий. Азбука создавалась первоначально для жителей славянского княжества Моравии. Моравийский князь просил императора Византии прислать ему проповедников христианства и книги.

Началась работа над азбукой. Константин выделил из живой славянской речи все ее звуки. Затем ему предстояло найти для каждого звука свою букву. Часть букв он приспособил из греческого алфавита, придав им несколько иную, более округлую и замысловатую форму. Но где же было взять буквы для таких звуков славянской речи, как Ж,3, Ц, Ч,Ш, Щ, Ю,Я? Для некоторых из них не существовало буквенных обозначений ни в латинском, ни в греко-византийском алфавитах. И тогда Кирилл изобрел для этих звуков новые буквы.

Некоторые славянские буквы схожи с финикийскими в обоих вариантах славянской азбуки. Первая получила название «глаголица», что означает «говорящая»; а более поздняя — «кириллица», в память Кирилла.

Из Болгарии славянская азбука пришла на Русь в конце IXв.

Переводя церковные книги на славянский язык и распространяя таким образом знание славянского алфавита, византийское духовенство положило начало древнерусской письменности и литературной разработке древнерусского языка. В то же время церковное зодчество давало местному населению первые представления об архитектуре, живописи и других искусствах. Отдельные представители высшего слоя тогдашнего общества отличались незаурядным знанием языков, греческой литературы и достаточно широкой осведомленностью в других областях знаний.

Обучение детей вначале вели пришлые греки, потом выучившиеся у них русские священники и впоследствии перенявшие у священников учительскую науку дьячки и миряне — «мастера» грамоты. Церковно-богослужебное образование охватывало всех: учился не только тот, кто собирался стать священником, но и всякий, кто хотел и мог. Князья, кроме того, иногда вдобавок к церковно-богослужебному образованию изучали иностранные языки.

После приобщения России к христианству и европейскому Западу в ней появился круг не только грамотных, но и просвещенных людей, любивших книгу и науку, получивших образование, скорее всего, путем частного обучения и занятий с помощью учителей-греков.

Особенностью духовенства в России являлось то, что оно не было замкнуто в своем сословии, не передавало свою профессию по наследству. Духовенство выходило из народа, хотя дети церковников и могли продолжать деятельность своих отцов. Для подготовки духовенства не было особых училищ, будущие священники учились, как и все другие, у грамотеев-мужиков, у мастеров или же у своих отцов, выучиваясь весьма малому. У мастеров духовенство училось искусству служить церковные службы (вечерню, заутреню и др.), служить наизусть, а не отправлять их по богослужебным книгам, так как было малограмотно. Получить лучшую подготовку у лучших учителей было невозможно, потому что более образованных, более просвещенных взять было неоткуда.

3. ТИПЫ ОБУЧЕНИЯ

Мастера грамоты были главными лицами народного просвещения, а также подготовки духовенства. Это грамотные крестьяне, делавшие из обучения грамоте промысел. Даже царевен учили мастерицы, состоявшие в дворцовом штате. Кроме собственно мастеров обучением занимались дьячки, священники, иногда монахи. Кроме мастеров грамоты были еще и мастера пения, которые ходили по городам и учили петь.

Дьякон – низшая ступень в православии, помощник священника. Протодьякон – старший дьякон. Поп – обиходное название священника в России. Священник («отец», «батюшка» - бытовое, «пресвитер» - торжественное название) – священнослужитель, ведущий богослужение, совершающий религиозные обряды и таинства. Епископ – высшее духовное лицо.

Мастера грамоты появились в начале XIв., и их можно было встретить еще и в XIXв.

Другой орган древнерусского просвещения — школа. Школы возникали при монастырях, церквах, у епископов. В России чаще всего строил школу приход (на Западе России, в Малороссии), это были общинные, приходские школы. В них учились немногому — читать и писать (чтению священных книг, заучиванию гол наизусть). В Великороссии школы обычно были семейные и ютились в домах учителей. Первоначально обучение в них мало чем отличалось от обучения у мастеров грамоты и дьячков. Лиши с XVIIв. школы начали расширять и усложнять учебный курс и совершенствовать приемы обучения.

Характер и порядок обучения грамоте. Обучение детей и у, мастеров, и в школах было тяжелым делом, требовавшим большого времени и великой затраты сил.

Чтению учились по азбукам и букварям; славянские буквы сложнее русских. Буквы назывались по-старинному: аз, буки, веди... Способ обучения чтению был буквослагательный, малопонятный и неудобный. Лишь в XVIIв. начали появляться буквари с приемами звукового способа произношения, за буквами следовали слоги. Осложняло освоение азбуки множество различных надстрочных знаков, служивших для обозначения ударения в словах; к ним прибавлялись еще знаки препинания со своей системой правописания. Все книги были рукописными, причем в старину слова писались слитно, не отделяясь друг от друга. Каждая; буква писалась по-разному, часто сокращенно. И только постепенно письмо упорядочилось и появилась определенная орфография. Чтение в древности было очень трудным искусством, ocoбенно чтение Псалтыри (одна из книг Библии содержит 150 песнопений — хвала Богу, мольба, жалобы, проклятья и др.); являвшейся основной учебной книгой. Читать учились по рукописному тексту, изготовленному учителем. В некоторых азбуках каждая буква для обозначения разных почерков писалась во множестве образцов; каждый ряд букв отделялся вычурной заставкой (буквицей) — большой прописной буквой, в которой переплетались в узоре изображения трав, птиц и зверей.

Были в них и нравоучения. Например, под буквой «Ф»: «Фараоновых творений не чини и других на то не учи»; под буквой «Ш»: «Шатания и плясания дьявольского удаляйся, плясанье бо уподобися смертному убивству». В книгах помещались поговорки, загадки: «Аще кто хощет много знати; тому подобает мало спати, а мастеру угождати»; «Аще кто не упивается вином, тот бывает крепок умом»; «Стоит град пуст, а около него куст».

В буквари включались также: толковая азбука, молитвы, за­поведи, избранные псалмы, душеспасительные нравственные наставления и толкования непонятных славянских слов. В них могли входить и цифры до 10 000. Буквари и азбуки имели, таким образом, содержание довольно разнообразное.

Учащиеся не овладевали всем содержанием книг. Будущие попы едва могли прочесть Псалтырь, а о выразительном чтении И говорить было нечего.

Заслуживают особого упоминания два букваря Кариона Истомина (конец XVIIв.). Один из них состоит из множества роскошных рисунков, изображающих буквы: например, заглавное «А» составлено из фигуры воина с трубой и копьем, буква «Ж» — фигурой человека с поднятыми кверху руками и расставленными ногами и поставленной между ними трубой.

В царском быту было введено обучение по картинкам (потешные книги). Так, отечественную историю дети узнавали из книг, которые были составлены из картинок с подписями (1639 г.).

Потешные книги были двух родов. Одни — нечто вроде художественной энциклопедии, где были изображены сельские работы: как сеют, пашут, убирают урожай, — а также птицы, звери, города и др. Под картинками — объяснения изображенных предметов. Другие потешные книги содержали повести, рассказы, сказки с картинками.

После завершения изучения с грехом пополам азбуки приступали к укреплению и усовершенствованию чтения по Псалтыри и другим «божественным книгам».

Древнее образование на каждом шагу твердило о Боге, грехе, покаянии, добродетелях, церковных службах. Оно хотело воспитывать детей в страхе Божьем. Но образование имело крупный недостаток — полная непедагогичность всей постановки обучения. Картина древнего обучения была такой: чрезвычайно трудные и невразумительные способы обучения; совершенно Неинтересный детям и превышающий их умственные силы материал обучения; педагогически неподготовленные и крайне мало знающие учителя. А отсюда учение непрерывно сопровождалось битьем учащихся. Учение было совершенно непривлекательным для детей, строго принудительным и безрадостным. В старинных учебных книгах розга воспевалась часто, в честь нее были сложены целые гимны. «Розга ум вострит, память возбуждает». В азбуковниках определялся целый арсенал орудий наказания: розга черемуховая, двухлетняя; розга березовая; лоза;? плеть; ремень; жезл; школьный козел — скамья, на которой, секли детей. Азбуковники – русские, вначале рукописные, а затем печатные толковые словари или справочники главным образом учебного характера, со словами и терминами, размещенными в алфавитном порядке (13-18 века).

Со второй половины XVIв. в некоторых училищах при обучении стали сообщаться минимальные грамматические сведения. С 1648 г. в употребление вошла славянская грамматика Мелетия Смотрицкого (печатная). Вплоть до грамматики М.В. Ломоносова (1755 г.) она была главной книгой по филологии. Во второй половине XVIв. и в XVIIв. незнание грамматики стало считаться признаком невежества. В это время в школах стали давать фонетические объяснения славянской азбуки, объяснения назначения букв (они уже разделялись на гласные, согласные и полугласные; ударные), указывались падежи и др. Вообще учебный курс становился шире, в него стали включаться математика, риторика, другие предметы западного средневекового образования. В Москве появляется все больше ученых, знакомых с древними языками. В высших кругах общества начинают учиться «по латыням» (латинскому и греческому языкам).

В XVIIв. увеличилось число учащихся; вместо прежней дьяковской школы стали появляться более или менее благоустроенные училища. Встречаются даже указания на существование общежитий при школе. Но где были училища, чему в них учили, на какие средства содержались школы — сведения об этом очень скудны.

Помимо школы наши предки получали сведения по различным отраслям знания благодаря самообразованию, путем начетчества.

К наиболее любимому чтению в Древней Руси относится апокрифическая литература. Апокрифы — сочинения, восполняющие священные книги (о детстве Иисуса, его родителях, о блаженном состоянии Адама и Евы в раю и т. п.). Обо всех этих подробностях, отсутствующих в Библии, сообщали апокрифы. Апокрифические книги рассказывали о людях, подходивших к концу земли и видевших, как хрустальный свод неба опускается к земле и соединяется с ней. Эта литература была чрезвычайно увлекательной, люди с детским доверием поглощали из нее све­дения, в какой-то мере дополняя свое мировоззрение

Таким образом, внешкольное образование до XVIIIв. имело такой же церковный характер, что и школьное. Все знания основывались на религии, научного в них было мало, зато много фантастического и невероятного, что, однако, сомнений в подлинности прочитанного не вызывало. Лишь одна область знания не была в зависимости от религии — это математика. Но распространение в школе она имела очень ограниченное: математике почти не учили. Однако вне школы она существовала, так как необходимость ее вызывалась жизненными потребностями. Уже в XIIв. монах Кирик упоминает о ней.

Общее образование было настолько скудно, что не давало какого-нибудь правильного представления о мире и его явлениях. О природе, растениях, животных, астрономических, физических явлениях древние учителя ничего не сообщали своим ученикам, так как сами о них мало что знали, но много твердили о Боге, ангелах, чудесах, злых духах, их действиях на человека. Обильными были сообщения о деяниях в мире божеской и демонической силы, о чудесном, таинственном, мистически страшном; вера в сверхъестественные силы, порча, колдовство — все это казалось обычным. Поэтому охрана детей от всякого влияния нечистой силы была существеннейшей заботой родителей. Ведь даже дома всюду, в каждом углу было что-то таинственное, опасное — в писке мыши, куроклике, треске стен, ухозвоне видели что-то особенное, какие-то указания на что-то, а к этому присоединялись и дурной глаз, и клятое слово, и тому подобные вещи. От всего нужно было беречься, а то как раз попадешь в лапы домовому, лешему, водяному или какому-либо иному дьявольскому чину.

Очевидно, пытливость и любознательность были у наших предков, но совершенно неразвитые.

Но, несмотря на все трудности самообразования, оно все-таки помогло ряду выдающихся лиц подняться на высокую ступень образованности. Преподобный Нестор, митрополит Илларион, Кирилл Туровский, Владимир Мономах и другие, хотя и не прошли какой-либо хорошей и серьезной школы, но, похоже, общались с образованными людьми. Несомненно одно — они были начетчиками, самообразовавшимися личностями, много читавшими и думавшими.

4. ПОУЧЕНИЯ.

В XIXIIвв. появились своеобразные руководства по семейному воспитанию, «Поучения», имевшие хождение среди определенной части населения. Они создавались священниками, образованными людьми вообще и, несмотря на то, что были адресованы детям, воспринимались родителями как рекомендации к воспитанию. Таким было «Поучение», написанное князем Владимиром Мономахом своим детям и получившее популярность других семьях.

Владимир Мономах (1053 — 1125) — великий князь киевский. Он был в близких отношениях со многими европейскими государями и с некоторыми из них породнился через женитьбы и замужества своих детей.

Матерью его была дочь византийского императора Константина Мономаха, а первой супругой — дочь английского короля. Владимир Мономах прославился как человек необыкновенно деятельный и образованный, умелый военачальник и книголюб.

Поучение Владимира Мономаха.

«Дети мои или кто иной, прочитав эту грамотку, не посмейтесь, но примите ее в сердце свое. Прежде всего, ради Бога и души своей страх Божий имейте в сердце своем и милостыню давайте нескудную. Это — начало всякому добру.

Тремя добрыми делами можно от греха избавиться и царствия Божия не лишиться: покаянием, слезами и милостынею. Не тяжкая это заповедь, дети мои. Бога ради, не ленитесь; молю Нас, не забывайте этих дел. Ни одиночество (отшельничество), ни монашество, ни голод (пост), чему подвергают себя некоторые благочестивые люди, не так важны, как эти три дела... Послушайте меня, дети мои. Если не всё наставление мое примете, то примите хоть половину. Пусть Бог смягчит ваше сердце: проливайте слезы о грехах ваших, говоря: «Как разбойника и мытаря помиловал Ты, Господи, так и нас грешных помилуй». И в церкви это делайте, и спать ложася. Когда на коне едете, говорите мысленно: «Господи, помилуй!» Эта молитва лучше всех.

Всего же более убогих не забывайте, но по мере сил кормите их. Сироту и вдову сами на суде по правде судите; не дайте их сильным в обиду.

Ни правого, ни виноватого не убивайте и не позволяйте убивать, хотя были заслуживал смерти; не губите никакой христианской души.

Когда речь ведете о чем, не клянитесь Богом, не креститесь; нет в этом никакой нужды. Если же придется вам крест целовать (давать клятву), то подумайте сначала хорошенько, можете ли сдержать клятву; а поклявшись, держитесь клятвы...

Епископов, попов и игуменов почитайте, принимайте от них благословение. Любите их и по мере сил заботьтесь о них, чтобы они молились за вас.

Более же всего не имейте гордости ни в сердце вашем, ни в уме: мы все смертны — сегодня живы, а завтра — в гробу. Все, что дал нам Бог, не наше, а поручено нам на короткое время. В землю сокровищ на зарывайте: то великий грех. Старика почитайте как отца, молодых как братьев.

В дому своем не ленитесь, но за всем присматривайте сами... чтобы приходящие к вам не посмеялись над домом вашим и обедом. На войне не ленитесь, не надейтесь на воевод ваших, не предавайтесь ни питью, ни еде, ни спанью. Сами стражу расставляйте. Устроив все, ложитесь спать около воинов, а вставайте рано. Оружия с себя не снимайте, не разглядев, есть ли опасность или нет: от беспечности человек может внезапно погибнуть.

Когда проезжаете по чужим землям, не давайте слугам бесчинствовать и причинять вред ни своим, ни чужим, ни в селах, ни на нивах, чтобы не проклинали вас.

Куда приедете, где остановитесь, напоите, накормите бедного. Более всего чтите гостя, откуда ни пришел бы он, простой ли человек, или знатный, или посол. Если не можете почтить подарком, то угостите кушаньем и питьем. Гости мимоходом по всем странам разнесут молву о человеке, как о добром или злом.

Больного посетите; покойников провожайте и не минуйте никогда без привета, скажите всякому доброе слово. Жену свою любите, но не давайте ей власти над собой.

Что знаете полезного, не забывайте, а чего не знаете, тому учитесь. Мой отец, дома сидя, знал пять языков. За это большая честь от других земель. Леность — всему худому мать: что знаешь, то забудешь; чего не знаешь, тому не выучишься. Творите добро, не ленитесь ни на что хорошее.

Прежде всего, идите в церковь. Пусть не застанет вас солнце на постели. Так делал мой отец блаженный и все лучшие люди. Сотворив утреннюю молитву и воздав Богу хвалу, следует с дружиною думать о делах или творить суд людям, или ехать на охоту (если: нет никаких важных дел), а потом лечь спать. В полдень самим Богом присуждено спать и человеку, и зверю, и птице.

А вот поведаю вам, дети мои, о своих трудах и ловах (здесь Владимир подробно перечисляет свои походы). Всех моих походов 83 больших, а меньших и не вспомню. 19 раз заключал я мир с половцами при отце и после смерти его. Более ста вождей их выпустил из плена... А вот как трудился я на охотах и ловах: коней диких по 10, по 20 вязал я своими руками; два тура (дикие быки) метали меня на рогах с конем вместе; олень меня бодал; два лося — один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь оторвал у меня меч с боку; медведь у колена прокусил подседельный войлок; лютый зверь вскочил ко мне на колени и пова­лил коня со мною, а Бог сохранил меня целым и невредимым; с коня много раз я падал, голову разбивал два раза и руки, и ноги вредил себе в юности моей, жизни своей не жалея, головы своей на щадил. Что можно было делать отроку моему, то сам я делал — на войне и на ловах, ночью и днем, в летний зной и в зимнюю стужу. Не давал я себе покою, не полагался ни на посадников, ни на бирчей — сам все делал, что надо; сам смотрел за порядком в доме, охотничье дело сам правил, о конюшнях, о соколах и ястребах сам заботился. Простого человека, убогой вдовицы не давал в обиду сильным, за церковным порядком и службой сам присматривал.

Не осудите меня, дети мои или кто иной, кто прочтет эти слова. Не себя я хвалю, а хвалю Бога и прославляю милость его за то, что он меня, грешного и худого, сохранял от смерти столько лет и сотворил меня не ленивым и способным на все человеческие дела.

Прочитав эту грамотку, постарайтесь творить всякие добрые дела. Смерти, дети мои, не бойтесь ни от войны, ни от зверя, но творите свое дело, как даст вам Бог. Не будет вам, как и мне, вреда ни от войны, ни от зверя, ни от воды, ни от коня, если не будет на то воли Божией, а если от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут спасти. Божья охрана лучше человеческой...»

5. БРАТСКИЕ ШКОЛЫ, АКАДЕМИИ.

Вопрос о хорошо организованной школе рано или поздно должен был возникнуть на Руси.

С этим вопросом первая встретилась юго-западная Русь, которая, войдя в состав Литовского государства, в 1386 г. соединившегося с Польшей, встала лицом к лицу с западной культурой и школой.

Возникла острая и напряженная борьба между просвещенными, хорошо вышколенными представителями католицизма и едва грамотными православными пастырями. Волей-неволей приходилось подумать о просвещении, хороших, благоустроенных школах. За дело взялись западные православные братства. Они учреждались при церквах или монастырях и от них получали свое название. Членами братств были люди разного звания, чина и положения: митрополиты, епископы, иноки, князья, паны, мещане; иногда вступали целыми приходами. От них требовалась лишь дружная деятельность на пользу православной веры. Средствами они владели значительными. Самые старые братства — львовское, виленское, киевское, могилевское, луцкое,пинское, оршанское. Братства – национально-религиозные и просветительские общественные организации 15-18 веков при православных церквах Белоруссии, Украины, Литвы, Чехии. Боролись против национального угнетения и насильственного окатоличивания православного населения. Имели монастыри, богадельни, больницы, странноприимные дома.

Братства активно взялись за обновление школьного дела. Школы должны были служить интересам православной веры и церкви; поэтому в них основательно изучались церковный устав, церковное чтение, пение, Священное писание, учение о добродетелях и о праздниках. Все обучение велось в строгом православном духе, а догматы веры служили основным предметом изучения, составляли основу вместо учебного курса.

Но религиозный характер обучения составлял одну только сторону организации братских школ. Они имели довольно широкий курс образования, включающий научные светские предметы. Это были языки: греческий, славянский (старославянский), русский, латинский, польский. Кроме них преподавались грамматика, поэтика, риторика, философия, арифметика. Братские школы находились под значительным греческим влиянием, и первые учителя в них были греками. Поэтому и преобладающим языком был греческий; латинский знали слабее. Из методов обучения назовем такой (перешедший от иезуитов), как разыгрывание диалогов, драматические представления на библейские темы.

В братские школы принимались дети всякого звания. Перед учителем все дети — богатые и бедные — были равны. Сидеть каждый ученик должен был на определенном месте, назначенном ему по успехам. Кто больше будет знать, будет выше и сидеть, хоть он и беден, а кто меньше знает — сидит на низшем месте.

Отдавая сына в школу, отец брал с собою несколько соседей и при них заключал договор о всем порядке учения. В обязанность же учителя входило посоветовать ученику в соответствии с его летами, наклонностями и способностями, какими науками ему следует заниматься. Забрать ученика можно было в присутствии тех же свидетелей, при которых его отдавали в школу. Это нужно было для того, чтобы не нанести оскорбления ни ученику ни учителю. Дети членов братств, сироты обучались бесплатно, за счет братств. Вообще членам братств вменялось в обязанность проявлять заботу о тех детях, которые не имели средств, но желали учиться. Для беднейших учеников при братских монастырях устраивались специальные помещения для жилья.

Распорядок школы. Приходили в школу и уходили из нее в определенное время, пропуски занятий воспрещались. Нельзя было во время урока переходить с места на место, разговаривать, нужно было слушать и замечать все, что читается и диктуется учителем, для поддержания порядка в братских школах использовались сами учащиеся; для надзора на каждую неделю назначали несколько мальчиков — дежурных, — в обязанности которых входило: прийти пораньше в школу, подмести пол, затопить печку и сидеть у дверей и замечать опаздывающих, а также уходящих рано с уроков, шалунов — в классе, в церкви и на улице. За непослушание учитель наказывал детей, но не тирански, а наставнически, не сверх меры, а по силам. Если же сам учитель допускал проступки, то он не мог быть не только учителем, но и жить в братстве. Ученикам братских школ запрещалось посещать пирушки, знаться с безнравственными людьми. Предписывалось оказывать почтение достойным, прилично вести себя в церкви, монастыре, на кладбище. Дети делились на три группы: на обучающихся распознавать буквы и складывать; на читающих и выучивающих наизусть разные уроки; на умеющих объяснить прочитанное, рассуждать и понимать. Утром, сразу после молитвы, каждый учащийся пересказывал учителю свой вчерашний урок, показывая написанное дома; потом начиналось изучение Псалтыри или обучение грамматике с разборами, другим наукам по усмотрению учителя. После обеда каждый ученик списывал на таблицу свои уроки, заданные на дом (для малолетних — сам учитель). Выученные трудные слова ученики должны были проверять друг у друга, идя из школы или в нее. Дома, выучив урок, должны были прочитать его своим родителям или хозяину квартиры. По субботам повторяли то, что учили в течение недели.

Так как школы содержались на средства братств (т.е. были общественными), братства и были в них хозяевами. Школа находилась под надзором двух избранных братством депутатов, которые должны были устранять всякие беспорядки. Хотя каждая школа жила по своему уставу, они имели много общего.

Несмотря на многие преимущества братских школ, они все-таки не могли соперничать с католическими. Юношество, искавшее лучшего образования, по-прежнему направлялось в иезуитские коллегии и там попадало под влияние католичества. Поэтому появилась необходимость создания школы высшего порядка. Такой стала братская школа в Киеве — Киево-могилянская академия.

Иезуит – член католического монашеского ордена в Западной Европе (основан в 16 веке). Орден организовал специальные учебные заведения – иезуитские коллегии.

Крупную реформу братской школы произвел в 1633 г. Петр Могила (1596—1647). Сущность преобразований заключалась в превращении Киевской школы в коллегию по иезуитскому образцу. Обучение стало вестись на латинском языке; классов стало восемь: в низшем учили читать и писать, а дальше шли грамматика, синтаксис, поэзия, богословие и др. Все способы преподавания, а также западная схоластика были перенесены в Академию; большое значение придавалось диспутам.

Потребность в хорошо организованной школе была осознана и в Московской Руси. Там появилась эллино-греческая академия (1687), преобразованная затем в Славяно-греко-латинскую академию. К ней присоединилась славяно-российская школа, нечто вроде приготовительных классов. В академии преподавались: богословие, риторика, логика, физика, математика — все это составляло курс философии.

В связи с этим было два класса: богословский и философский. Богословы сочиняли проповеди и произносили их на память по субботам в своем классе в присутствии философов, а философы в своем классе произносили составленные ими латинские и русские речи. Учитель читал с учениками речи Цицерона, преподавал всеобщую историю на латинском языке. Учитель по этике преподавал риторику и науку о составлении стихов, латинских и русских, читал с учениками Овидия и Вергилия. Там же изучались география с помощью карт и глобуса, синтаксис, грамматика. Сверх этого ученики учили катехизис, славянскую грамматику, греческий, еврейский, французский и немецкий языки и медицину. Математика была поставлена слабо, естествоведения совсем не было.

Впрочем, курс Московской, как и Киевской академии, построенный по образцу западных коллегиумов, мало чем отличался от них. И на Западе не было еще общего образования, светские науки и там ценились недостаточно. С течением времени Московская академия преобразовалась в духовную школу (XVIIIв.). Московская академия послужила рассадником образования; долгое время она была в России единственным более или менее организованным учебным заведением среднеобразовательного характера. Там, где была нужда в образованных людях, сейчас же вспоминали о Московской академии и ее выпускниках, они требовались всюду.

Число учеников в академии было от 200 до 600 самого различного происхождения. Были дети священников, дворян (князья Оболенские, Голицыны, Долгорукие и др.), разночинцы — дети канцеляристов, дьячков, солдат, конюхов, новокрещеные инородцы. Принимали учащихся от 12 до 20 лет, учились долго и не стеснялись пребывания в одном классе по нескольку лет (известно, что были ученики, просидевшие в академии в одном классе по 710 лет, а в общей сложности — по 20 лет). Впрочем, многих исключали, некоторых с особой «торжественностью». Так, например, «Даниловского, яко нерадивого и ленивого ученика, выключить, выгнав его из академии в присутствии учеников до ворот метлами». Первыми учителями академии были братья Лихуды — греки. И поэтому греческое влияние было велико, занятия велись на греческом языке, в начале XVIIIв. введены «учения латинские». Московская академия стала многое заимствовать у Киевской. В XIXв. академия была перемещена из Москвы в Троицкую Лавру, в ней было восстановлено изучение греческого языка, усилено преподавание русского, введены новые предметы, таким образом, академия по праву называлась славяно-греко-латинской.

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОБРАЗОВАНИЯ И ВОСПИТАНИЯ.

1. НАЧАЛО РАЗВИТИЯ СВЕТСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ШКОЛЫ.

XVIIIвек занимает особое место в истории образования в России: именно в этом веке была создана светская школа, сделана попытка организовать государственную систему народного образования, впервые были разработаны в теории и применены напрактике основы светского обучения и воспитания детей.

В развитии школы и просвещения XVIIIв. выделяются четыре периода:

Первыйпериод охватывает первую четверть XVIIIв. Это время создания первых светских школ, дававших начальные практические знания, необходимые в обстановке реформ разных сторон жизни общества.

Второйпериод — 1730-е—1765 г. — возникновение закрытых сословных дворянских учебных заведений, формирование системы дворянского образования и одновременно борьба М. Ломоносова за общенародное образование, за создание Московского университета.

Третий период — 1766—1782 гг. — развитие просветительских педагогических идей, возрастающая роль Московского университета, осознание необходимости государственной системы народного образования, реформы учебных заведений.

Четвертый период — школьная реформа 1782—1786 гг. — первая попытка создания государственной системы народного образования.

В начале XVIIIв. были открыты: Навигацкая школа (1701г.), Артиллерийская (пушкарская) школа (1701 г.), Медицинская школа (1707 г.), Инженерная школа (1709 г.), Горные школы (1719 г. — при Оленецких и 1721 г. — при Уральских заводах). Школы ставили своей задачей подготовку специалистов в определенных отраслях хозяйства и офицерского состава для армии и флота. Морская академия (1715 г.), Инженерная школа (1719 г.), высшие классы Артиллерийской школы, готовящие офицерские кадры, были рассчитаны на обучение дворянских детей.

Начиная с 1714 г. делаются попытки открытия школ для дворянских детей и в провинции.

Как уже отмечалось, первый год XVIIIв. был ознаменован созданием в Москве двух школ совершенно нового для России типа: Пушкарской (артиллерийской) и Навигацкой (школы математических и навигацких наук). Сами их названия достаточно ясно говорят, кого они должны были готовить.

Навигацкая школа готовила, кроме моряков, инженеров, артиллеристов, учителей в другие школы, геодезистов, архитекторов, гражданских чиновников и пр. Не знающие грамоты поступали и первый класс, называвшийся русской школой, затем переходили в арифметический.

Дети разночинцев обычно оканчивали на этом учение и становились писарями, помощниками архитекторов и т. п.

Дети дворян обязаны были учиться дальше и осваивать геометрию, тригонометрию, геодезию, мореплавание, архитектуру, навигацию, астрономию, фехтование. Часть из тех, кто заканчивал школу, посылались за границу для совершенствования службы на военных-кораблях. Так же дело обстояло и после перевода старших классов школы в 1715 г. в Санкт-Петербург под названием Морской академии. Число учеников в Московской школе математических и навигацких наук достигало 500 человек и 400 человек — в Морской академии.

Любопытна внутренняя жизнь этой первой светской школы. Основание ее было встречено с большой недоверчивостью населением; Сухареву башню, где она помещалась вначале, считали жилищем нечистой силы. Несмотря на строгие указы, многие недоросли не являлись вШколу; самые жестокие меры употреблялись против них, вплоть до отправки на галерные работы; за нехождение в Школу били батогами и наказывали денежным штрафом; бежавших из нее ловили И под караулом возвращали, а имение их отбирали в казну.

Та же беспощадная строгость господствовала и в Школе. Дядька, находившийся в каждом классе, при малейшем беспорядке бил учеников хлыстом, несмотря ни на какое звание, а среди питомцев были и представители самых разных сословий, даже самых знатных семей.

Отличительной особенностью этой Школы было то, что обучение шло на русском языке и по русским, хотя и далеким от совершенства, учебникам. При обучении грамоте шли старинным путем: за азбукой следовал часослов, псалтырь — на церковнославянском, затем шло чтение гражданской печати. Остальные науки преподавались каждая отдельно. При таком обучении, лишенном какого-либо разнообразия, главным становилось заучивание наизусть учебников. Но, несмотря на все эти особенности Школы, результаты ее работы обнаружились в скором времен ни. Из навигаторов, отправленных для завершения образования за границу, выросли адмиралы: Головин, князь Голицын, Калмыков, Лопухин, Шереметев и др.; из этой же Школы вышли первые отечественные инженеры, артиллеристы, топографы, землемеры, в числе которых, например, был составитель первого полного атласа России Иван Кирилов. Наконец, отсюда вышли и первые учителя для различных школ, возникших при Петре I.

После смерти Петра Iпроводятся различные преобразования учебных заведений, которые были вызваны следующими причинами. В 30-х годах дворянство предъявило властям требование отменить установленный Петром Iпорядок военной службы: разрешить дворянским юношам поступать на военную службу в офицерском чине, минуя тяжелую «солдатскую школу», которая казалась им унизительной. Такое право дворяне получили. Поэтому возникла необходимость обучения детей военному делу «от малых лет». С этой целью были открыты шляхетские, кадетские корпуса: Морской и Сухопутный. В 1752 г. на базе Морской академии учрежден был Морской шляхетский корпус для дворян, а Школа математических и навигационных наук ликвидирована, дворяне из нее переведены в Морской корпус, дети же «разных чинов» переданы в различные службы.

1.Гражданский алфавит был введен в России при Петре 1.

2.Кадеты от французского слова «младший». В феодальной Франции – молодые дворяне из военной службы до производства их в офицеры.

3.Шляхетство – общее название российского дворянства в 18 – начале 19 веков.

В 1701 г. в Москве на пушечном дворе учреждается Артиллерийско-инженерная школа (пушкарская), где обучались до 300 юношей разных сословий, впоследствии число учащихся уменьшилось и в ней учились преимущественно дворянские дети. В начале века были открыты Московская и Петербургская инженерные школы, позже они были слиты в одну. В Петербурге была основана Артиллерийская школа.

Инженерная и Артиллерийская школы за все время своего существования мало чем отличались от Морской академии по содержанию образования и методам обучения. Здесь также главной задачей была подготовка к практической деятельности. Ученики, как свидетельствуют об этом бывшие питомцы, жили на «вольных квартирах», порядка в учении было мало, учителя нещадно били учащихся.

Впоследствии, в 30-е гг. XVIIIв., в Петербурге были открыты: артиллерийская арифметическая школа для «пушкарских» (солдатских) детей, готовившая писарей и мастеровых по артиллерии, и школа для подготовки мастеровых по инженерному ведомству; подобные школы были открыты и в Москве.

В 1758 г. Артиллерийская и Инженерная школы, созданные при Петре Iв Петербурге, были объединены; также стали сословным учебным заведением. В новой Артиллерийской и инженерной школе был введен широкий круг общеобразовательных предметов. Круг преподаваемых наук расширился как за счет введения математических дисциплин, химии, физики, истории, географии, иностранных языков, так и введения рисования, фейерверочного искусства, танцев.

Воспитание во всех этих заведениях заключалось во внушении правил нравственности, амбиции, субординации; наказания — различны, вплоть до розог в присутствии всех воспитанников. Введены были и меры поощрения: серебряные и позолоченные медали с изображением на лицевой стороне вензеля Императрицы Екатерины II— для отличников.

В 1759 г. по образцу версальского был учрежден Пажеский корпус для обучения и воспитания детей дворянской знати. Он состоял из трех классов по 50 человек в каждом и одного высшего (камер-пажеского) класса на 16 человек.

Гимназия и университет при Академии наук.

Важным событием в жизни России было учреждение в Петербурге Академии наук в 1725 г. Ее задачей была не только забота о «размножении наук», но и подготовка ученых и образованных людей. При Академии предусматривалось иметь университет и гимназию.

Петр в бытность свою во Франции был принят членом вФранцузскую академию и так увлекся этим учреждением, что решился создать такое же в Петербурге. Он сразу хотел поставить русскую Академию наук на твердую ученую ногу и пригласил множество заграничных ученых, определив на содержание академии 25 тыс. руб.

Академия украсилась некоторыми блестящими именами тогдашней европейской науки: два Бернулли (механик и математик), астроном Делиль, физик Бильфингер, историк и филолог Байер («греческие и другие древности»). При академии для удовлетворения насущных потребностей русского общества учреждены были два учебных заведения — гимназия и университет. Успешно окончившие гимназию должны были слушать лекции академиков, образуя университет с тремя факультетами. Курсы, которые здесь читались, охватывали круг наук, заключавший и себе математику, физику, философию, историю и право. Сохранившиеся данные рисуют нам в самом печальном виде преподавание в академическом университете. Ломоносов говорил, что и этом университете «ни образа, ни подобия университетского не видно». Профессора обычно не читали лекций, студенты набирались, как рекруты, преимущественно из других учебных заведений и большей частью оказывались «гораздо не в хорошем состоянии принимать от профессоров лекции». Студентов за грубость секли розгами. В 1736 г. несколько студентов обратились в Сенат с жалобой на то, что профессора не читают им лекций. Сенат предложил профессорам читать лекции; профессора почитали немного, поэкзаменовали студентов и выдали им «добрые аттестаты для показу», чем дело и кончилось. Между тем к 1730-м годам академия, сверх штатных своих доходов, успела наделать долгов и 30 тыс. руб.; императрица Анна оплатила их. К царствованию Елизаветы у академии образовался новый, почти такой же долг; Елизавета оплатила и его. Живший в это время Миних Манштейн свидетельствует, что вся польза, полученная русским образованием от академии в 20 лет ее существования (она открыта была тотчас после смерти Петра), состояла в следующем: издавался календарь, издавались академические ведомости на латинском русском языках и навербовано было несколько пар немецких адьюнктов с 600—700 руб. жалованья.

В своих научных исследованиях академики занимались высшей математикой, изучением «строения тела человеческого и скотского», по выражению Манштейна, и разысканиями о языке и жилищах «древних незапамятных народов».

Не в лучшем положении был и Московский университет, учрежденный в 1755 г. При открытии университета в нем числилось 100 студентов; 30 лет спустя в нем числилось лишь 82 студента. В 1765 г. значился по спискам один студент на всем юридическом факультете; несколько лет спустя уцелел один на медицинском. Во все царствование Екатерины ни один медик не получил ученого диплома, т.е. не выдержал экзамена. Лекции читались на французском или латинском языках. Высшее дворянство неохотно шло в университет; один из современников говорит, что в нем не только нельзя было научиться чему-нибудь, но и можно утратить приобретенные дома добропорядочные манеры. Так не удалась цель Петра — привить к дворянству «обучение гражданству и экономии».

В 1736 г. из Славяно-греко-латинской академии были набраны 12 человек, двоим из них — М.В. Ломоносову и Д.И. Виноградову была предоставлена возможность обучаться в университете за границей, остальных поместили в академическую гимназию. М.В. Ломоносов, вернувшись из-за границы в Россию, взялся за воссоздание академического университета; в 1758 г. академические учебные заведения были переданы под его руководство и их развитие пошло успешнее. Однако после смерти М.В. Ломоносова университет фактически перестал существовать, в нем было Всего два студента. Причина была очевидна: дворянство предпочитало скромной ученой деятельности блестящую военную и гражданскую карьеру.

Одновременно с академическим университетом были основаны две академические гимназии: одна для дворян, другая для разночинцев, последняя имела в виду подготовку художников, Артистов, поэтому кроме наук здесь учили пению, музыке и др. Академическая гимназия для дворян также долгое время не пользовалась популярностью, а с открытием Сухопутного шляхетского кадетского корпуса в гимназию дети дворян стали поступать очень редко.

Преобладающими предметами в гимназиях были древние классические языки, французский и немецкий; вообще же число предметов было велико: философия, древняя словесность и др. Поэтому ученики не могли усвоить основательно сообщаемых им знаний, да и учителя часто не вызывали уважения. В своих воспоминаниях о годах своего учения один из питомцев тогдашнего университета Фонвизин пишет:

«Накануне экзамена в нижнем латинском классе делалось приготовление, вот в чем оно состояло: учитель наш пришел в кафтане, на котором было пять пуговиц, а на камзоле четыре; удивленный этой странностью, спросил я учителя о причине. «Пуговицы мои вам кажутся смешными, — говорил он, — но они есть стражи вашей и моей чести: ибо на кафтане значат пять склонений, а на камзоле — четыре спряжения. Итак, извольте слушать все. Когда станут спрашивать о каком-нибудь имени, какого оно склонения, тогда примечайте, за какую пуговицу я возьмусь; если за вторую, то смело отвечайте — второго склонения. Со спряжениями поступайте, смотря на мои камзольные пуговицы, и никогда ошибки не сделаете».

Еще оригинальнее был экзамен по географии. Учеников поэтому предмету было трое. «Товарищ мой спрошен был, куда течет Волга. В Черное море, — отвечал он. Спросили о том же другого. В Белое, — отвечал тот; сей же самый вопрос был задан мне. Не знаю, — сказал я с таким видом простодушия, что экзаменаторы единогласно мне медаль присудили».

При чтении этого описания возникает естественный вопрос; какая необходимость была присуждать медаль, если ее никто но заслужил? Но торжественный акт в то время без раздачи медалей был невозможен. Торжественные речи, торжественные праздники, торжественные награды считались необходимостью, иначе не было бы нужного блеска.

Впрочем, такие недостатки в устройстве были характерны только для начала работы гимназии и академического университета. Тот же Фонвизин впоследствии свидетельствует, что к концу XVIIIв. университет уже не тот, как был при нем. Гимназия уже с 1759 г. в состоянии была подготовить студентов к обучению в университете.

Характер воспитания в гимназиях и университете отличался гуманностью; педагогам рекомендовалось избегать жестокости и наказаний. О жизни университета можно получить представление из описания его бывшего студента И.Ф. Тимковского. Студенты, получая жалованье из университетской казны 100 руб. в год, сами себя содержали. Живущие в университете с помещением, прислугою и отоплением составляли партии по 10—12 человек, складывали по 3 — 4 рубля в месяц и так питались. Посуду, скатерти, жалованье поварихи оплачивали тоже сами. Недостаток средств на одежду, книги и прочее восполнялся либо помощью домашних, либо собственным трудом.

Студенты университета (казенного содержания) жили вместе с гимназистами. Они помогали младшим в приготовлении уроков, дежурные студенты водили учеников в столовую, там наблюдали за порядком (студентов было уже 50, гимназистов 150 человек к началу XIXв.). Вместе молились, вместе развлекались на каникулах, устраивали театральные и оперные постановки.

2. ОТНОШЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ К ШКОЛЕ.

То, каким было отношение населения к школе, видно из приводимого отрывка.

«Заводя школы, Петр Iи его преемники и преемницы интересовались собственно не школами; до последнего им дела было мало, да у них, кроме самого Петра и Екатерины II, слишком слабы были умственные интересы и вкусы, чтобы принимать к сердцу образование и школы. Государственные деятели руководились единственно сознанием необходимости достать для службы знающих, толковых, подготовленных людей. Они сами были мало образованы и не ценили образования, гнались за выучкой, за профессиональной подготовкой; воспитание пока еще существовало в форме суровой дисциплины и в своем настоящем виде не шло и известно; развития человека не было и в помине, а имелась в виду подготовка, выучка шляхтича, моряка, офицера, подьячего, духовного. И в службе, и в школе одинаково царило насилие, насильно брали на службу — в солдаты, в матросы, в приказные, насильно посылали учиться за границу, насильно брали ив школу. Была установлена своего рода школьная рекрутчина.

Дворянство так же было обязано повинностью школьного образования, как и духовенство, и для достижения этой цели были устроены смотры недорослей. Дети лиц, состоящих на военной и гражданской службе, являлись на смотры к начальству, которое, разобрав детей, направляло их, смотря по возрасту и состоянии здоровья, или в домы родителей — навсегда, или на срок, или в школы, или на службу. Мало-помалу, эти смотры недорослей были тщательно и подробно организованы. Поведено была шляхтичам от 7 до 20 лет быть в науках, а от 20 лет употреблять обучившихся в воинскую службу. Время от 7 до 20 лет разбивалось на три срока, и по этим срокам распределялись три ступени образования недорослей. Первый смотр дворянским детей производился, по достижении ими 7 лет, в Санкт-Петербурге, Москве и губерниях для переписки все недорослей. Время от до 12 лет назначалось на приобретение в домах родителей обязательного элементарного образования, т.е. грамоты, уменья читать и писать. В 12 лет производился второй смотр и вместе экзамен детям. Время от 12 до 16 лет назначалось на подготовку к будущему специальному образованию по части арифметики и геометрии. Эту программу также можно было проходить дому, но разрешение давалось лишь родителям, имеющим свыше 100 душ крестьян, как достаточно обеспеченным в материальном отношении. Мелкопоместные же дворяне должны были отдавать своих детей в государственные школы. В 16 лет происходил третий смотр и экзамен недорослям уже только в столицах Санкт-Петербурге и Москве. Экзамен производился в Сенате с особенною тщательностью. Если на экзамене оказывалось, что родители не выполнили своего обязательства и дети не знают наук, предписанных к изучению в данном возрасте, то начинались кары — дети записывались в матросы «без всякого произвождения». С 16-го по 20-й год происходило самое профессиональное обучение, обязательность которого ограждалась теми же карами, что и в предшествующем возрасте. И этот последний образовательный период можно было провести дома, но губернаторам и воеводам предписывалось тщательно наблюдать, чтобы родители учили своих детей под угрозой, что необучившиеся будут записаны в солдаты навечно. С 16 лет можно была избирать вместо военной гражданскую службу и определяться в нее по усмотрению сената, после специальной подготовки, на которую указано выше.

Понятно, что дворянство, как и духовенство, пыталось всякими мерами и средствами скрыться от вынудительной и суровой школы и утаить своих детей при переписях и смотрах, приписывая их к другим сословиям, записывая на службу, преждевременно женя, отдавая в монастырь и т. п. За такое укрывательство правительство налагало строгие кары. Согласно закону 1736 г., у дворян, нарушителей установленного порядка, имения и пожитки отбирались и отдавались доносчикам, если последние докажут свой донос.

Таким образом, поступление в школу и учение в ней были строго обязательны, как и поступление на службу и прохождение ее. Школа готовила непосредственно к службе, и, можно сказать, с поступлением в школу уже начиналась служба. Школа и государственная служба составляли одно целое, все петровские и позднейшие до Екатерины IIузаконения о школах собственно суть узаконения о службе гражданской, военной, морской и духовной.

Согласно с таким воззрением на школьное обучение, как на отправление государственной службы, школа и была организована. В школе господствовал не нравственный авторитет учителей, а обязательность и кары государственного закона. По инструкции учителям нижегородских школ, данной в 1738 г., учителя и ученики должны были принести пред открытием школы присягу, что будут «действовать все по силе указов ее импер. велич. безленостно со всяким прилежанием... и по всем поступать, как доброму слуге и подданному принадлежит».

Как на государственной службе того времени, поставлена была дисциплина и в школах, дисциплина необычайно суровая и преследовавшая чисто внешние цели благоповедения. Повелено было еще Петром «для унятия крика и бесчинства выбрать из гвардии отставных добрых солдат, а быть им по человеку в каждой камере во время учения и иметь хлыст в руках; а буде кто из учеников станет бесчинствовать, оным бить, несмотря какой бы он фамилии ни был, под жестоким наказанием кто поманит». За проступки на учащихся налагались уголовные кары: плети, батоги, тюремный арест, отдача в солдаты без выслуги. Виновный ученик прямо назывался преступником, и такого преступника «для вящего наказания» заковывали даже в «ножные железа». Беглые ученики рассматривались как беглые солдаты. Лица (родители и посторонние), укрывавшие у себя, например, учеников гарнир зонных школ старше семилетнего возраста, подвергались тем же штрафам, какие определены были за укрывательство беглых солдат.Кто поймает таких беглых и приведет в город, тому давалось награждение по 10 р. за человека. Только детей ниже 7 лет было постановлено «за беглых не почитать», а лица свыше 15-летнего возраста сами подвергались наказанию, как беглые, солдаты. Неявка в учебные часы в школу считалась уклонение от службы и носила старинное название «нетов». Кара за «неты» (за прогульные дни) была такая: денежный штраф, а в случае неуплаты — правеж. «А для правежу тех штрафов взять люде их, а у кого людей нет — самих, и бить на правеже, покамест те штрафу не заплатят сполна». По инструкции 1719 г. Морской академии за нехождение в школу было назначено телесное уголовное наказание: «Бить батогами и вычитывать за каждый день втрое против получаемого жалованья». По той же инструкции бежавших учеников велено сыскивать и наказывать конфискациею всего движимого имущества, что не освобождал отысканного и от телесного наказания.

При поспешном учреждении школ с Петра Iдо Екатерины IIорганизация их была весьма неудовлетворительна, почти хаотична. Прежде всего, это были школы не русские, а только полурусские, потому что русских учителей было мало и в учителя приглашались в большом числе иностранцы».

Кроме государственных, отмечает П.Ф. Каптерев, в XVIIIв. были основаны частные учебно-воспитательные заведения. Так, в 1784 г. в Петербурге было иностранных частных пансионов 22, школ — 4 (они основывались немцами, французами), в Москве — 10 пансионов. Общее число учащихся в них было: в Санкт-Петербурге — до 500 человек (из них 100 девочек), в Москве — 370 человек (из них 65 девочек). Главными предметами в них были иностранные языки, Закон Божий, русский язык, арифметика. Учителя-иностранцы часто были невежественны.

Среди частных школ были и русские (в Санкт-Петербурге — 17 и 159 учащихся, в Москве — 1 школа с 20 учениками). Эти школы при осмотре их комиссией в 1785 г. были признаны совершенно бесполезными (кроме московской) ввиду слабости преподавания и закрыты.

С 1786 г. после принятия «Устава народных училищ» для открытия частных школ стало необходимым для учителей иметь свидетельство о знании наук, которые они намерены преподавать,а для этого вводились специальные испытания для них. Необходимо было для руководителя пансиона или школы иметь полный план обучения и воспитания.

3. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ПЕДАГОГИКА XVIIIВЕКА.

Определенное влияние на организацию, постановку задач воспитания детей, а также его содержание оказывали в XVIIIвеке педагогические теории, развиваемые либо в специальных произведениях о воспитании, либо высказываемые попутно в других сочинениях, либо вытекавшие из практической деятельности отдельных выдающихся людей. Вот имена некоторых таких теоретиков. О них обстоятельно пишет в своей «Истории русской педагогии» П.Ф. Каптерев.

Посошков Иван Тихонович (1653 — 1726) «изложил целую систему педагогики в обширном сочинении, написанном в 1719 — 1720 гг. и носящем заглавие «Завещание отеческое». Это сочинение есть «Домострой» XVIIIвека, автор его занят тем же, чем был занят автор и старого «Домостроя» XVIвека, т. е. наставлениями, касающимися нравственно-христианской жизни, выполнения обязанностей семейных, церковных и разных призваний и должностей, которые могут быть поручены человеку или, по обстоятельствам жизни, добровольно взяты им на себя. Посошков является человеком с весьма любопытным мировоззрением и интересным в историческом отношении педагогом. Он человек двух миров, в нем очень много старого, ветхозаветного, но из ста­рого пробиваются новые ростки, обещающие новую, более правильную жизнь.

По значительной части своего мировоззрения, содержащегося в «Завещании», Посошков... суровый до жестокости, строгий приверженец обряда и формы. В жизненном укладе он немного обогнал своего предшественника, автора «Домостроя» XVIвека...

Попавших в руки правосудия разбойников и воров он советует «пытать жестоко», «пытать смертельно, без милосердия», а потом «немедля вершить», т. е. предавать смерти. Стесняться нечего, так Господом повелено «злых зле погублять». Если же который вор не подлежит смертной казни, того просто не освобождать, но класть ему клейма «иглицами на руках и на лице». Раскольникам, даже только сомнительным, также иглицами на обеих руках полагать знаки...

Итак, клеймение, пытки, сжигание, бросание тел на съедение псам — вот меры борьбы с раскольниками, еретиками и преступниками... Ветхий Завет крепко засел в Посошкове, как и во всех русских допетровского времени. Недаром он к «Завещанию» присоединил некоторые наставления, потребные в жизни, в алфавитном порядке, от «Божественного Писания» исключительно Ветхого Завета. Новый Завет опущен, для людей и жизни времени Посошкова, очевидно, Ветхий Завет был еще более пригоден, чем Новый...

В довершение картины следует прибавить, что для скорейшего обращения в христианство чуди и карелов Посошков советовал запретить им говорить на родных языках и жить особыми деревнями, а перемешать их с русскими пополам, чтобы один двор был русский, а другой карельский или чудянский. А если они до 10 лет не обучат своих детей русскому языку, то детей от них отнимать и отдавать всякого чина русским людям на вечную работу...

А общий христианский идеал он изображает такими чертами своему сыну: «От всякого зла удаляйся. Так жить навыкай, чтобы никого ничем не оскорбить, ни старого, ни малого, ни богатого, ни бедного. Особенно не нужно лгать, потому что отец лжи — диавол. Когда едешь на коне, позаботься никого не теснить и с дороги не стиснуть в грязь, ни богатого, ни убогого, даже позаботься и о том, чтобы не забрызгивать никого грязью. «И не токма человека люби, но и скоты милуй». Если на дороге наедешь на курицу, роющуюся в песке, не тесни ее, а объезжай; если наедешь на спящую собаку или просто валяющуюся на солнышке, то также объезжай ее, «дабы и псу досаждения какова не учинити». Деревьев без толку ломать ни больших, ни малых не нужно, засеянную пашнютоптать не следует. Дом свой не расширяй чрезмерно, чтобы не уменьшить света у соседа и не утеснить его. На поклоны непременно всем отвечай, даже детям, да непременно сняв шапку: «не буди шапка твоя пригвождена ко главе твоей»; за подарки отдаривай вдвое. Словом, всякому человеку нужно делать добро, знакомому инезнакомому, другу и недругу, миловать животных, не истребить без толку растений. «Богу бо ничто тако не любезно, яко милосердие». «Буди ко всем людям нисходителен».

Делая наставления о том, как вести себя в различных жизненных положениях и должностях, Посошков особенно настаивает на необходимости честного посильного труда, работы неустанной, правильной, не за страх, а за совесть. Будет ли то труд пропой, физический, или духовный, административный, всюду и всегда трудись вовсю, честно, «всею христианскою правдою работай»...

Таким образом, Посошков двуликий мыслитель: одно лицо у Него ветхозаветное, а другое — новое, христианское. Почти вся подуша еще погружена в Ветхий Завет, и только время от времени она вырывается из него и делается христианской...

Как только Посошков начинает говорить собственно о воспитании, так сейчас же нам слышатся поучения совершенно в духе старого «Домостроя» XVIв., сейчас же на сцену является Ветхий Навет. Самое главное в воспитании по Посошкову — «учить детей неоплошно и держать их в великой грозе, первое, чтобы пред Богом трепетали, авторов, чтобы и родителей боялись, одного их взгляда»... А затем автор нанизывает длинный ряд текстов из Ветхого Завета о сокрушении ребер детям. Древние святые повелевали детей своих бить нещадно; поэтому учи их добродетели и строго наказывай. Не только сам не играй с детьми, но и не пускай их на улицу играть с товарищами. Всего больше Посошков боится собственной детской воли, детской свободы и самостоятельности, которые представляются ему своеволием... А потому крепко держи детей, чтобы они без родительского позволения ничего не делали, Жили бы не по своей воле, а по воле родительской...

В таком же ветхозаветном духе должно пройти и первоначальное воспитание. Имя для родившегося следует избирать того снятого, в какой день родится. Посошков советует избирать малоупотребительное имя, чтобы святые за неудобство имени не были и пренебрежении, каковы Созонт, Доримедонт, Акила, Урван, Фалалей, Епимах и др. Оставлять младенца долгое время без крещения не следует, чтобы не умер. На третий или восьмой день нужно крестить его и причастить... «Как и куда молодое дерево наклонишь, так согнутым оно и останется навсегда, не исправишь его и после; так и дитя, если научится рано злу, то, и сделавшись старым человеком, не будет добрым».

С самого начала первыми словами дитяти должны быть ни тятя, не мама, но «Бог на небе». Взяв руку дитяти, указуй ею на небо и говори: «Бога бойся, ни с кем не бранися, не дерися; Бог с неба смотрит и, что ты ни сделавши, видит; и языка своего не выставляй: Бог за то тебя убьет»...

Но в педагогических взглядах Посошкова есть и некоторые новшества. Так, образовательный курс у него уже совсем другой, чем какой был прежде. Он предлагает учить славянскому чтению, письму, грамматике, выкладке цифирной до деления, латинской грамоте и языку, или греческому, или польскому, отдавая предпочтение последнему; а потом нужно учить художеству, к какому кто способен. Особенно же полезно учить рисовать...

Так же здраво смотрел Посошков и на физическое воспитание — оно должно быть поставлено совершенно просто: ни богатых, ни мягких одежд не нужно, «пищами сладостными детей своих не весьма питай, но обучай их к ядению суровых ядей, поне же суровые яди приносят человеку здравие и долголетие». О вина нужно особенно остерегать детей...

По-видимому, Посошков есть воплощенное педагогическое противоречие. Онпроповедник и защитник широкой гуманности, мягкого, сердечного, милосердного отношения ко всему существующему, особенно к животным, или, как он сам выражается «добродетели скотиной», он суров в отношении к детям. Собаку, греющуюся на солнце, не тронь; курицу, роющуюся в песке, не потревожь; а сына, дочь, детей бей нещадно, сокрушай им ребра. Дерева не ломай, а детскую волю сломи, отними у детей волю пусть они живут не по своей воле, а по воле родителей, живут и трепещут... Ничего хуже, ничего ужаснее быть не может. А межд; тем гуманный Посошков, предписывающий даже «добродетельскотинную», требует, чтобы родители постоянно держали своих детей в том ужасном состоянии безволия, страха и страдания. Как понять такое противоречие? Неужели Посошков не замечал его? Ведь он сам говорил, что «скотинная добродетель», собственно малая добродетель, но она тем важна, что учит милосердному отношению к людям... А как же дети, неужели они не человеки и даже ниже скотов и растений?

В том-то и дело, что для Посошкова здесь не было противоречия, в нем, в его сознании, Иисус Христос и Иисус, сын Сирахов, и даже Моисей уживались еще вместе мирно, любовь евангельская не устраняла сокрушения ребер у детей. Ветхозаветные педагогические идеалы так впитались в древнего русского человека, так укоренились в его разуме, что, признавая хорошим и желательным милостивое отношение ко всему, русский человек милостивое, любовное отношение к детям видел в побоях детей, в детском страхе, в отнятии у детей воли. Без суровости и страха в воспитании дети не могут сделаться счастливыми и хорошими — так учил Ветхий Завет, так учили наши предки. Если не обмолотишь снопа, если не разобьешь ореха, не получишь хлеба, не достанешь ядра, не узнаешь сытости и сладости... Так учил и Посошков... Курицу не тронь, нехорошо, а вот если дитя язык высунет, то внушай ему, что Бог за это его убьет. Жесточайшие ветхозаветные взгляды и рядом гуманнейшие христианские чувства, одно бок о бок с другим. Это любопытнейшее сочетание двух разнороднейших, даже противоречащих, идеалов и мировоззрений; в одной руке педагогия насилия и палки, в другой — любви и свободы...

Посошков был цельный, а не противоречивый человек. Он был защитник патриархальной твердой и широкой власти, патриархальной семьи... Какого-либо противоречия между Ветхим и Новым Заветом для него не существовало...

Татищев Василий Никитич (1686 — 1750). «Другой деятель петровского времени, высказавший совершенно определенно свои педагогические убеждения, был Татищев В.Н. На его воззрениях характер деловой и реформаторской петровской эпохи отразился больше, чем на взглядах Посошкова. Педагогика Татищева — педагогика утилитарная, и все его жизненные воззрения проникнуты грубым петровским началом непосредственной практической пользы и профессионализма...

В «Разговоре о пользе науки и училищ» Татищев высказывает убеждение в необходимости для каждого просвещенного человека познания самого себя, каковое познание достигается только помощью науки. Познание себя и внешнее, телесное, и внутреннее, духовное, равно необходимо для нашего будущего и настоящего благополучия, а следовательно, и наука, орган такого познания, практически полезна всем. А так как в то время науку уважали очень мало, то Татищев считает нужным доказать пользу науки для государства вообще и для отдельных сословий в частности, опровергнуть мнение, что науки могут быть вредны в религиозном отношении и порождать ереси. Пользу наук Татищев доказывает такими соображениями.

Говорят, что науки удаляют от Бога, порождают ереси, что Бог скрыл таинство веры от премудрых и разумных, а открыл то младенцам, т. е. неученым и т. п. Татищев разъясняет необходимость науки для правильного понимания веры, что не знавшие науки, искажали веру... Истинная философия нужна для познания Бога и служит на пользу человеку... Татищев объясняет пользу наук для разумного управления государством, для правящего класса, а также и для простого люда, для правильного ведения им своих дел и для укрепления в нем добры нравов. Незнание же или глупость вредит успеху и личности и общества. Народная глупость и в делах веры, и в делах правления приносит великое зло; вследствие «неучения» народ не знает ни естественного, ни божеского закона, а потому не редко и бунтует; народною глупостью он объясняет бедствия времен междуцарствия, когда «семь плутов» обманывали народ, выдавая себя за разных царевичей; тою же причиной он объясняет и другие народные бунты. Самая сущность науки заключается в ее практической полезности... Поэтому и науки Татищев разделяет на нужные, полезные, щегольские или увеселяющие, любопытные или тщетные и вредные. Нужные науки следующие: домоводство, врачество, Закон Божий, уменье владеть оружием, логика, богословие; полезные: письмо, грамматика, красноречие или витийство, изучение иностранных языков, история, генеалогия, география, ботаника, анатомия, физика, химия; щегольские: стихотворство (поэзия), музыка, танцевание (плясание)... знаменование (живопись); любопытные: астрология, физиономика, хиромантия, алхимия; вредные: гадания и волшебства разного рода, некромантия (через мертвых провещание), гидромантия (водовещание), аеромантия (воздуховещание), пиромантия (огневещание) и т. п. Приведенная классификация наук — единственная в своем роде. Она сваливает в одну кучу наук и науки собственно, и искусства, и языки, и гимнастические упражнения, и научные гадания, и просто волшебство, причем распределяет их на группы, с точки зрения приносимой ими пользы или вреда...

С такой же узко утилитарной точки зрения Татищев рассуждает и об изучении наук и иностранных языков, указывая различным сословиям, знание каких наук и иностранных языков им особенно нужно и полезно...

Педагогика Татищева была не только узко утилитарная, но и резко сословная. Конечно, главные его заботы были об образовании дворянства и педагогика его была дворянская, аристократическая, тогда как педагогика Посошкова, при ее церковности, была демократической.

В ближайшем указании состава образовательного курса Татищев оказывается двойственным: с одной стороны, он допетровский педагог, по обилию указываемых им занятий религиозно-церковного характера, а с другой — он новатор: вводит в курс неслыханные до Петра предметы. Обрисуем коротко обе указанные стороны педагогики Татищева.

В «Духовной моему сыну» Татищев прямо заявляет, что главнейшее в жизни есть вера, что в Законе Божием от юности до старости нужно поучаться, и день и ночь, и ревностно познавать волю Творца. Для этого нужно читать Библию и Катехизис, книги учителей церковных, прежде всего, Иоанна Златоуста, потом Василия Великого, Григория Назианзина, Афанасия Великого и Феофилакта Болгарского...

Что касается светской или научной стороны образования, то в ней самое главное — уменье правильно и складно писать; затем должны следовать арифметика, немецкий язык, русская история и география, законы гражданские и воинские своего отечества. О значении иностранных языков и других наук, разных для разных сословий, было уже упомянуто. Этот курс, очевидно, довольно широк и отличается не только математическо-реальным, но и профессиональным характером, по присутствию в нем таких учебных предметов, как артиллерия, фортификация, воинские законы. Дух Петра веял над автором и вдохновлял его при указании такого состава научного курса...

Если сравнивать Посошкова и Татищева как педагогов, придется признать, что Посошков теснее, больше связан с древнею Русью и ее педагогией, чем Татищев. Посошков идет еще по старой дороге, сравнительно мало воспринимая в свой ум новых культурных элементов: для него воспитание есть дело характера ветхозаветного, главнейшие народные просветители суть пастыри церкви, другие веры и исповедания, кроме православия, сплошные заблуждения и ереси, нечто поганое и вредоносное, наука, особенно новая, ее юнейшие представители, подозрительны. Посошкову ничего не стоит, рядом с бранью и проклятиями Лютеру, изречь: «проклятый Коперник, Богу суперник», Бог сотворил землю тягостную и недвижимую, а вещь, самую от всех элементом легчайшую, солнце, отделил от земли. Лютеране же и Коперник утверждают, что «тягостная земля на... сутки обходит неисчислимые миллионы верст». Зато Посошков самородок, он учился намедные гроши кое-чему и сделал себя сам путем чтения, жизненного опыта и размышлений. Это крестьянин-самоучка, не отшлифованный научным образованием талант, горячий патриот, церковник и демократ.

Татищев нечто совсем другое — боярского рода, хорошего образования, бывал за границей, вообще много видал и наблюдал... Для него не наука была подозрительна, а духовенство русское. В его исторических исследованиях проводится мысль о борьбе между просветительными стремлениями правительства и обскурантизмом и властолюбием духовенства...

Татищев не против просвещения народных масс: по его мнению, крестьянских детей обоего пола от 5 до 10 лет нужно обучать грамоте и письму, а от 10 до 15 лет — ремеслам. Он говорит об учреждении для элементарного обучения во всех городах от 120 до 200 мужских и женских семинарий «для начинания в научении»; за ними должны следовать школы для предуготовления «к высоким наукам» и, наконец, две академии или университета, предназначенные «для произведения в совершенство в богословии и философии, и со всеми частями», а еще «корпус кадетов» и академия наук. Все это прекрасно, но образование он рассматривал с практическо-профессиональной точки зрения, в частности образование крестьян, как подготовку хорошей рабочей силы для помещика, как средство создать «доброго рукодельника», полезного самому себе и своему барину...».

4. ДЕЯТЕЛИ ПРОСВЕЩЕНИЯ XVIIIВЕКА.

М.В. Ломоносов (1711-1765).

Русский ученый и поэт. Сын крестьянина Архангельской губернии. Учился в Московской славяно-греко-латинской академии (1731 — 1735) и учебных заведениях Германии (1736— 1741). Адъюнкт физики в Петербургской Академии наук, профессор химии. Инициатор создания Московского университета. Как ученый, Ломоносов отличался необычайной широтой интересов; обогатил своими открытиями физику, химию, астрономию, географию, механику, геологию, историю, филологию; стремился использовать науку для развития производительных сил, поднятия благосостояния страны. Защита интересов Отечества, борьба за развитие науки и просвещения характеризуют Ломоносова как просветителя.

А.С. Пушкин писал о титане русской и мировой науки XVIIIстолетия: «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею с